Капустин посмотрел на схему.

— Основная группа?

— Восемь человек, — сказал я. — Четверо справа от дороги, четверо слева. Огонь по кабинам одновременно. Пулемёт Харченко перекрывает дорогу спереди.

— Грузовики надо остановить до моста, — заметил Капустин. — Если они прорвутся на мост, могут утопить грузовик. Получится — зря старались.

Хороший замечание. Я посмотрел на схему — метров за сто до моста дорога делала небольшой изгиб, там деревья подходили близко. Там и нужно.

— Вот здесь, — я показал. — За изгибом. Они увидят дорогу только когда войдут в сектор.

— Хорошо.

Он ещё раз посмотрел на схему, потом сложил листок, вернул мне.

— Ларин.

— Да.

— Деревянко возьмёшь в группу?

Я подумал. Деревянко я видел три дня — мало. Но я видел, как он вёл своих из Гродно: осторожно, держал людей в лесу, избегал дорог. Это говорило о том, что голова работает в нужную сторону.

— Возьму, — сказал я. — На левую сторону, с Петровым. Разрешите просьбу, товарищ лейтенант?

— Разрешаю.

— Поговорите с Деревянко насчет субординации и тактического подчинения ефрейтору во время операции.

— Поговорю, — пообещал Капустин. — Насчет Петрова уверен?

— Уверен. Хочет учиться и умеет учиться.

— Ему восемнадцать.

— А мне сколько? — развел я руками. — Сам бы в бой «стариков» послал, но где возьмешь?

Старлей понял, что я не о возрасте, кивнул и пошел инструктировать Деревянко.

Вечером я рассказал план Огурцову. Мы сидели в стороне от лагеря, я чертил веткой на земле схему: будка у моста, два человека, как подходим, кто кого.

Он слушал молча, не перебивал. Когда я закончил, он заметил:

— У того, что слева — автомат на колене. Когда лежали, видел.

— Тоже видел, — кивнул я. — Поэтому ты левого и берешь.

Огурцов подумал и не понял логики:

— Левого-то я возьму, товарищ ефрейтор, но разрешите спросить почему на вас — правый?

— Он дальше, — ответил я. — А я умею работать тихо и медленно. С левым нужно тихо и быстро.

Подумав еще немного, Огурцов кивнул:

— Когда мой момент?

— Когда я начну, — сказал я. — Не раньше и не позже. Секунда разница — и они успеют поднять шум.

— Понял.

— Повтори.

— Когда ты начнёшь — я начинаю. Не раньше.

— Хорошо.

Он встал, потянулся.

— Ларин.

— Что.

— Ты говоришь «работать тихо», «работать быстро». Ты всегда так говоришь — работать. Не воевать, не убивать. Работать.

— Так это и есть работа, — пожал я плечами. — «Воевать», «убивать», «вязать», «подавлять огнем» — это части, а в общем — работа.

Выслушав, он задумчиво кивнул и ушел.

Я сидел один. Огурцов, как всегда, замечал то, что другие не замечали. Да — я говорил «работать», но немного покривил душой. Убийство как работа — это единственный способ делать его правильно и не сломаться при этом. Убийство как подвиг, как ненависть, как страсть — это ведёт в плохую сторону. Я видел людей, которые прошли этот путь, и мне туда не хотелось.