— Пленные немецкие солдаты — это в подавляющем большинстве рабочие и крестьяне Германии, одурманенные многолетней буржуазно-фашистской пропагандой. Их сознание сформировано Гитлером, Геббельсом и фон Рунштедтами, но классовая основа остаётся. Германский пролетариат — это пролетариат. С ним можно и нужно работать.

— Так точно, товарищ политрук — нужно, — подтвердил я. — Разрешите короткое дополнение?

— Разрешаю.

— Сформированное Гитлером и его прихвостнями сознание с классовой точки зрения является вполне рабовладельческим.

Зуев пожевал губами и одобрил:

— Уместное дополнение, товарищ ефрейтор.

— Они в нашу страну пришли убивать, — заметил Капустин.

— Они исполняют преступный приказ, — возразил Зуев. — Большинство из них не идейные нацисты. Они жертвы капиталистов. И с ними можно работать, я это знаю. На финской пленные финны после политбесед переходили на нашу сторону. Не все. Многие.

— Финнам оно привычно! — фыркнул я. — Традиция историческая — пытаться воевать с Россией, проигрывать и на какое-то время начинать демонстрировать лояльность.

— А это замечание, товарищ ефрейтор, откровенно неуместно, — оценил политрук.

— Здесь — не финская, — прищурился Капустин.

— Здесь тем более, — сказал Зуев. — Здесь враг идеологически уязвимее, чем кажется. Гитлер обещал немецкому рабочему рай на чужой земле. Реальность будет жёстче. У этих двоих, — он кивнул в сторону, где сидели наши пленные — реальность уже жёстче. Они в плену, в лесу, у партизан. У них есть время подумать.

Я пожал плечами, Капустин посмотрел на меня и тоже пожал плечами. С фанатиками не спорят, даже если этот фанатик — коммунист. Пусть пробует.

— Энтузиазма и инициативы не наблюдается, — заметил Зуев. — Значит обязанность распропагандировать немцев я беру на себя.

Да ради Бога.

Мы молчали, а Зуев достал блокнот, открыл новую страницу, что-то записал и пошел вглубь лагеря, бормоча себе под нос что-то про Маркса и Энгельса.

На следующее утро Зуев первым делом пришёл к Капустину с заявлением:

— Двадцать минут политчаса утром, до физподготовки. Это моё требование.

Капустин подумал секунду, посмотрел на меня — я кивнул. Двадцать минут роли не сыграют, а Зуеву нужно сразу обозначить рабочий формат, иначе он будет ходить бочком и копить претензии.

— Двадцать, — согласился старлей. — Не больше. И не за счёт сна.

— Принято, — сказал Зуев и ушел готовиться.

Первый политчас я посетил. Не из вежливости — из профессионального интереса. Хотелось понять, как он работает с людьми. Работал он хорошо. Чётко, без занудства, с примерами. О том, почему мы воюем. О том, что враг силён, но не вечен. О Гражданской — тогда тоже было плохо, и тоже победили. Без штампов, без зубрёжки. Голос ровный, темп держит, паузы делает там, где нужно. Хороший лектор.