— Ночью проведем людей, — добавил я. — Пару раз, чтобы все запомнили дорогу.

Капустин кивнул.

Мы провели всех — в темноте, по одному, пешим маршем от лагеря до болота, по гати, обратно. Тридцать минут туда-обратно. Люди шли молча, щупали ногами гать, запоминали повороты. Зуев шёл наравне со всеми. На гати не колебался — прошёл уверенно.

* * *

Место для второй засады выбрали нашли отличное — снова мост, но в этот раз через болотный ручей у реки. Деревянный, старый, доски просевшие. Дорога к нему шла через небольшой пригорок — это хорошо: машина тормозит на спуске, скорость минимальная. После разведки выяснилось, что по ночам колонны тоже ходят, пусть и редко, поэтому людей я выставил с вечера. Зуев — с нами, Капустин — в лагере.

Ждали до четырёх утра.

В четыре — один грузовик. Я уже хотел пропустить — мало, не видно, что везет, и даже подозрительно — кто по ночам грузовики в одиночку пускает? Но потом я услышал звук двигателя — надрывный, тяжёлый. Гружёный. И увидел, что он идёт с эскортом — мотоцикл впереди, один. Это уже отдаленно похоже на хваленый немецкий «орднунг», поэтому я решил рискнуть — в худшем случае просто растворимся в лесу.

Я подождал, пока мотоцикл войдёт на мост. Мост гремел, пулемётчик в коляске смотрел вперёд.

— Харченко, — сказал я тихо.

Харченко лежал с пулемётом метрах в сорока впереди, поперёк дороги — в кустах, ствол выглядывал.

Он выстрелил очередью, перерезав водителя пополам, разворотив двигатель и снеся голову пулеметчику в коляске. Мотоцикл встал поперёк моста — хорошо. Грузовик затормозил. Из кабины выскочил водитель — побежал назад. Я выстрелил из MP-38, водитель упал.

Справа — Деревянко и Фомин, по правому борту. Слева — Петров и политрук, по левому. Из кузова выпрыгнули трое — охрана. Один залёг в кювет, стал стрелять — беспорядочно, в темноту, не видит нас. Второй побежал в лес справа. Третий поднял руки.

— Деревянко! — крикнул я. — Правый лес!

Деревянко пошёл — осторожно, вдоль края кустов. Через минуту — один выстрел. Потом тишина. Тот, что в кювете, всё ещё стрелял. Я обошёл сзади — по канаве, метров тридцать, холодная вода по щиколотку. Вышел за его спиной.

— Hände hoch, — сказал я.

Он дёрнулся — обернулся, автомат в руках.

Я выстрелил первым.

Третий — тот, что поднял руки — стоял посреди дороги, руки вверх, смотрел на меня. Молодой совсем, лет девятнадцати — в темноте я разглядел лицо, когда подошёл ближе. Почти ровесник Коли. У него тряслись руки, и он, кажется, сам этого не замечал.

— Не стреляйте, — сказал он по-немецки.

— Не буду, — ответил я так же. — Отойди к обочине. Сядь.