Вторая, стоящая сейчас передо мной нагишом, чтобы не портить одежду, укладывает: входить в болото, держать жердь горизонтально, опускать, крепить к соседней проволокой, которую мы затрофеили с мотоцикла. Третья — охрана периметра: Огурцов с четырьмя людьми, ходят по кругу, смотрят. Если немцы — уходим немедленно, гать бросаем.

Капустин руководил первой группой. Зуев попросился во вторую — войти в болото и укладывать жерди. Назначивший меня старшим Капустин как раз принес первую жердь из ельника и посмотрел на меня.

Буду называть его «номинальный командир».

— Имели удовольствие? — указал я на болота.

— Не имел, к сожалению, — признался политрук.

— Коля! — позвал я рыжего.

Не знал, что на Урале есть болота, но Петров в них пару раз тонул. Если не врет.

— Рядовой Петров, поступаете в напарники товарищу политруку.

— Так точно, товарищ ефрейтор! Утопнуть не дам!

Я пошел ходить от ельника до тропы и с важным видом смотреть, как другие работают. Тяжелая командирская доля. За политруком, конечно, краем глаза следил. Он посмотрел, как Коля заходит в болото с жердью, а потом вошел сам — осторожно, нащупывая дно. Болото приняло его по колено, потом по бедро, потом стабилизировалось. Он нашёл твёрдое дно, выровнялся, принял жердь. Работал хорошо — без жалоб, без лишних движений.

Запах особый: болотный, густой, живой. Болотная жижа ледяная даже на вид, день погожий, но не жаркий, и мне стало совестно. Не настолько, чтобы лезть в болото самому, но достаточно, чтобы помочь «болотникам» укладывать жерди со стороны тропы. Когда я оказался напротив Зуева, он спросил:

— Откуда вы знаете, как строить гати?

— А я не знаю, — признался я. — Товарищ лейтенант знает.

Зашедший к этому моменту в болото по пояс Коля на «не знаю» поскользнулся, но устоял

Харченко, который рубил жерди на берегу, работал молча и быстро — топор у него ходил ровно, без лишних движений, как у человека, который делал это тысячу раз. Я смотрел на него краем глаза и думал: вот кто никогда не удивляет в плохую сторону. Молчит, делает, несёт. Пулемёт, жерди, всё равно — лишь бы дело.

Гать закончили к вечеру.

Восемь метров — ровные, крепкие, держали человека с грузом без прогиба. Я прошёл по ней туда и обратно, попрыгал в середине. Нормально.

Капустин прошёл следом.

— Держит.

— Держит, — согласился я. — Но долго ли?

— Недели две, если не трогать, — прикинул старлей. — Нам точно хватит.

Он смотрел на гать. Болото за ней уходило в лесной сумрак — тихое, чёрное, неподвижное. Гать — наш запасной выход на случай, если немцы придут с востока или с юга. Это если они не найдут гать или не устроят здесь засаду.