— Почему именно это?

Он посмотрел на меня.

— Ты людей выводил, Серёжа. Конкретных, не абстрактных. Это надо было записать.

Я промолчал. Капустин понял без слов. Кивнул, постоял ещё минуту. Потом достал из кармана маленькое зеркальце, прислонил его к стволу берёзы рядом, достал бритву.

Я смотрел и думал: вот. Нашёл время.

Немцы пришли следующей ночью. И не там, где я ждал. Я ждал повторения — северный фланг, снова вброд. Логика была: попробовали один раз, попробуют так же. А они оказались хитрее: ударили в центре, у разбитого моста — нашли способ навести переправу в темноте. Одновременно небольшая группа полезла на наш фланг, как отвлечение.

Я понял это, когда услышал стрельбу в центре.

— Сёма. Здесь — ты. Если полезут в воду — работаешь сам.

— А ты?

— В центр.

— Один?

— Колька со мной.

Огурцов смотрел секунду. Кивнул.

— Не геройствуй.

— Воронов сказал то же самое устами Рудакова.

— Умные люди, — буркнул Огурцов и развернулся к реке.

В центре было плохо. Немцы навели переправу — не мост, плоты, три штуки, самодельные. На каждом по десять человек. Первый плот уже у берега, с него высаживалась пехота. Наши держали, но двое убитых уже лежали у окопов.

Я оценил за несколько секунд. Первый плот — не остановишь, там высадились. Второй — на середине реки. Третий только отошёл.

— Колька. Видишь второй плот?

— Вижу.

— Бьёшь по людям, не по плоту. Сектор твой.

— Понял.

— Не останавливаешься. Пока есть кого бить — бьёшь.

— Понял, — повторил он. Лёг и начал работать. Методично, без лишних движений — так, как я учил.

Я пошёл к первому плоту. Там уже шёл рукопашный — наши и немцы вперемешку, темно, непонятно. На таком расстоянии, с такой плотностью и в такой темноте автоматный огонь — это самоубийство, перебьёшь своих больше, чем чужих. Я перевёл МР за спину, вытащил нож. В той жизни я этого не делал давно, лет пятнадцать — на работе ножа у меня обычно не было, был пистолет, но и пистолет — в крайнем случае. А вот молодое тело помнило тренировки, которые шли по другой линии — по линии деда-охотника, видимо, потому что я ничего этому телу не объяснял, а оно работало само.

Я вошёл в эту кашу и работал — быстро, без раздумий, выбирая правильный момент и правильную точку. Три минуты, может четыре. Один немец схватился со мной в полушаге — здоровый, в шинели, с тесаком. Я ушёл с линии его удара, провернулся под локоть, опрокинул его в воду с обрыва. Пока он барахтался в реке тяжёлый и мокрый, я снял МР со спины и выстрелил два раза в спину. Спине было всё равно. На рукопашный со мной он зря пошёл. Потом — тишина на этом участке. Второй плот Колька остановил. Я видел, как плот медленно разворачивает течением, люди на нём не двигаются. Третий повернул назад.