Я натянул рубашку, надел сюртук. Из зала доносились крики — видимо, публика все еще не отошла от схватки.

Дверь распахнулась. Зайцев и Веретенников ввалились в комнату, оба красные. Все-таки прорвались туда, куда нельзя зрителям. Зайцев, забыв о своих убеждениях насчет образованных людей, которые не должны драться, смотрел на меня с выражением, близким к восторгу.

— Вадим! — выпалил он. — Как ты его!..

Вслед за ними вошел Захар. Молча протянул мне несколько мятых купюр.

— Твоя доля, — сказал он. — Двадцать рублей. Публике понравилось. Откуда ты взялся, такой? С ума сойти. Ты что, вправду студент? Хотя можешь не говорить, мне до твоей жизни нет дела. Так Леню еще никто не бил! Его вообще здесь не били. Он ушел, потому что надоело ему. Если хочешь заработать — приходи еще! Люди в восторге, хотя крови маловато. Надо было ему по зубам, а не по ребрам.

— Подумаю, — ответил я. — Но желания драться, честно говоря, никакого.

…Захар объявил следующий бой, и толпа снова загудела, забыв обо мне. Два новых бойца вышли на середину площадки — оба молодые, жилистые, с голыми торсами, блестящими от пота. Один светлый, кряжистый, с перебитым ухом, второй немного повыше, темноволосый, с длинными руками и осторожным взглядом. Светлый сразу полез вперед, размахивая кулаками, как мельница, и зрители радостно заулюлюкали.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся — незнакомый мужик в картузе, с широким добродушным лицом, ухмылялся во весь рот.

— Ловко ты его! — сказал он, тряся мою руку. — Прямо как в цирке Чинизелли. Только лучше.

Я кивнул и отвернулся к площадке, но мужик не унимался:

— Кудряша давно надо было проучить. Сволочь первостатейная.

Он, наконец, отошел, но тут же появился другой — худощавый, в пальто с бархатным воротником. Молча пожал мне руку, посмотрел с уважением и растворился в толпе. За ним подошел третий, четвертый. Я чувствовал себя неловко, но виду не показывал.

Светлый тем временем загнал темноволосого в угол и молотил его без пощады. Тот закрывался как мог, но противник работал, как паровой молот — без изящества, зато с чудовищной силой. Через минуту все кончилось: темноволосый сел на пол, мотая головой.

— Вот это я понимаю, — сказал Зайцев, подталкивая меня локтем. — Ты, конечно, чище работаешь, но у этого удар — как поленом.

Веретенников хмыкнул.

— Чище — это еще мягко сказано. Вадим, серьезно, где ты так научился? Я четыре года на медицинском, и все это время сюда хожу, и знаю, что вот так, одним ударом в корпус положить здорового мужика — этого не на улице выучишь.