— Ты им понравился, — заметил Зайцев, ткнув меня локтем. — Вон те, у стены. Смотрят не отрываясь.

— Они вроде как на бои пришли, не на меня смотреть!

— Ну конечно, — засмеялся Веретенников. — Разбираются они в боксе, как же.

Захар наконец объявил следующий поединок. Вышла свежая пара — оба крепкие, коренастые, примерно одного роста. Один с густыми бакенбардами, другой — чернявый, с плоским носом и заплывшим левым глазом, видимо, след от какого-то давнего поединка. Дрались они тяжело, вязко, обмениваясь ударами на ближней дистанции. Ни один не хотел отступать, и бой превратился в изматывающий размен — удар за удар, как на наковальне.

Чернявый начал уставать первым. Бакенбарды наседал, тесня его, работая размашистыми боковыми. Чернявый огрызался, но все слабее. Который с бакенбардами почувствовал это и стал вести себя наглее.

Его удар пришелся в висок. Не самый сильный, я видел и мощнее, но чернявый стоял неудачно, его уже шатало, и голова мотнулась резко, как у тряпичной куклы. Ноги подломились мгновенно. Он рухнул навзничь и ударился головой об пол.

Тело дернулось и замерло.

Толпа на мгновение притихла. Боец с бакенбардами стоял над упавшим, тяжело дыша, и не сразу понял, что произошло. Захар подскочил, присел на корточки.

— Ефим! Ефим, мать твою!

Чернявый не шевелился. Глаза его были закрыты, из-под затылка медленно расползалось темное пятно. Я уже двигался к нему, расталкивая зрителей.

К лежащему подбежало несколько человек, подняли его за руку-за ноги и отнесли в комнату, неподалеку от той, в которой я готовился к драке, и положили на старый диван.

Я пошел следом. Меня никто не останавливал. Я уже получил доступ «за кулисы».

— Пропустите, — сказал я, опускаясь рядом. — Я медик.

Захар поднял на меня глаза.

— Студент-медик? Ну-ну.

Я не ответил. Осторожно повернул голову чернявого. Пальцы сразу нащупали вдавление на височной кости — не открытый перелом, но импрессионный, это точно. Кожа рассечена, кровь текла обильно, пропитывая грязный диван. Я проверил зрачки — приподнял веко большим пальцем. Левый зрачок шире правого, реакция на свет вялая. Анизокория. Значит, слева эпидуральная или субдуральная гематома слева.

Зайцев и Веретенников протиснулись следом. Зайцев присел рядом, заглядывая через мое плечо.

— Что там?

— Импрессионный перелом, — сказал я негромко. — Анизокория слева. Нарастающая гематома — скорее всего, эпидуральная. Если не снять давление, умрет в течение часа-двух.

Веретенников побледнел.

— Трепанация?

— Трепанация.

Я повернулся к Захару.

— Дело плохое. Ему нужна больница. Немедленно.