Ближе к полудню я надел пальто и пошел на Литейный. Авантюра, конечно, но не совсем. Извеков — пугливый. Наглый, но смелость у него только от безнаказанности. Хуже я, скорее всего, уже не сделаю. Хуже уже некуда!

Дом сорок шесть. Квартира шестнадцать, второй этаж, окна на проспект. Я встал через дорогу, у аптекарского магазина, и стал ждать. Здесь меня не видно.

Извеков любил обедать вне дома. Это было почти ритуалом — ближе к часу он нередко выходил из подъезда и шествовал по Литейному до ресторана Палкина или до трактира Давыдова, смотря по настроению. Выгуливал, так сказать, свои сто пятьдесят килограммов.

Хотя почему сто пятьдесят? Наверняка больше.

Я ждал минут двадцать. Моросил дождь, мелкий и надоедливый. Я поднял воротник и не сводил глаз с парадной.

Дверь открылась без четверти час.

Извеков вышел один. Трость с серебряным набалдашником, перчатки лайковые, пальто английского сукна, цилиндр. Весь чинный, благопристойный. Уважаемый доктор на прогулке. Он постоял, огляделся, поправил пенсне и спустился на мостовую — грузно, осторожно, как сходит на берег пассажир парохода.

Я перешел дорогу.

Он заметил меня шагов за двадцать. Сначала не узнал — скользнул взглядом и отвернулся. И только потом замер.

Я видел, как это произошло. Маленькие глазки расширились, дрогнула нижняя губа, пальцы судорожно сжали набалдашник трости. Полтора-два центнера живого мяса, а затрясся весь сверху донизу, от цилиндра до калош.

Я подошел вплотную.

— Алексей Сергеевич, — сказал я негромко и зло, глядя ему прямо в глаза. — Я к вам на минуту.

— Я… что… что вам угодно? — Голос у него сел. Он попятился.

— Вчера ночью ко мне пришли трое, — сказал я. — С железными трубами. Передали привет от Лени Кудряша. От Векселя. Знаете такого?

Извеков открыл рот, закрыл. Глаза забегали.

— Я не… Это какое-то недоразу…

— Так вот, Алексей Сергеевич, — я наклонился к нему еще ближе, и он отшатнулся. — Если еще раз кто-нибудь попробует на меня напасть — я пристрелю не только их, но и вас. Понятно?

Тишина. Где-то за спиной прогрохотала пролетка. Извеков смотрел на меня, и я видел, как пот выступает у него на лбу, несмотря на холод. Крупные капли, одна за другой, стекали по вискам к жирным щекам.

— Понял, — выдавил он.

— Ну молодец, — сказал я.

Я протянул руку и взялся за пуговицу его пальто. Крупная, роговая, обтянутая сукном. Она поддалась с тихим треском оторванных ниток. Я вложил пуговицу ему в ладонь, сжал его пальцы поверх нее и похлопал по руке.

— Берегите себя, доктор.

Развернулся и пошел по Литейному, не оборачиваясь. Но шагов через тридцать все-таки посмотрел через плечо.