— Йордранг не за что прощать тебя, Эйна.
— Ты чуть не погибла, Дочь ветра. — возразил Рейнар. — И в том моя вина.
Йордранг покачала головой.
— Ты показал истинную суть, когда полез за мной в яму. А там, на утёсе, со мной дрался вовсе не ты, а тьма, поглотившая твоё сердце.
На душе потеплело, и Рейнар улыбнулся.
— Гар Зулум ждёт не дождётся дня Цвета, — сказал он, и громадная шаманка тут же смущённо потупила взор, точно юная барышня на первом балу. По бледно-зелёным щекам разлился румянец.
— Он сказал тебе?
— Да.
— Йордранг приготовила свою самую большую дубину. Специально для него.
Рей с ужасом представил радость Гар Зулума.
— Уверен, он оценит.
Шаманка заметила, что двое клыкастых детишек сунулись в овраг и пронзительно свистнула, сунув в рот мизинцы.
— Ты уже говорил с Улсадру? — спросила, когда порядок был восстановлен.
— Нет, ещё нет, — мотнул головой Рейнар. — Пришёл сразу к тебе.
— Они с Будгрой засели в шатре Большой Матери, — шаманка кивком указала в сторону самой высокой палатки. — День деньской обсуждают, как быть с Драксусом.
— Решили что-то?
— Кабы решили, Йордранг знала, — со значением изрекла Йордранг.
— Загляну, узнаю, что да как, — кивнул Рейнар. — Но сперва подскажи, есть у вас толковые мастерицы кузнечного дела?
Настоящее. Кочевья Матерей
Рей обнаружился в походной кузне. Лави всерьёз забеспокоилась, узрев расклад: а ну как разум принца опять помутился?
Рейнар стоял на коленях, низко опустив голову. Потный и бледный, зубами он стискивал обрывок кожаного ремня, а руками держался за наковальню. Волосы его взмокли. На скулах ходили желваки.
Над ним, вооружившись раскалённым железным клином и молотом, колдовала Ромашка. Ростом Ромашка была с Натрога и, пожалуй, не уступала великану в ширине плеч. Могучие мускулы перекатывались под серо-зелёной кожей, желтоватые, украшенные кольцами клыки торчали изо рта. Звали её Грундру, но она предпочитала называться Ромашкой. Считала, так женственней.
— Не дыши, — приговаривала Ромашка, орудуя молотом. — Ещё чуток. Вот так. Терпи.
Металл звонко стучал о металл, но Рейнар не издавал ни звука. Сидел, не шевелясь.
Удар. Ещё удар. Скрежет, лязг… и рабский ошейник распался надвое.
Рей выплюнул ремень, шумно выдохнул и длинно выругался, потирая багровый рубец.
— Сколько я тебе должен? — хрипло спросил, поднимаясь.
— Три шёлковых платья и одну шаль. — Ромашка разложила инструменты на кузнечном столе.
— Кружевную? — уточнил Рей. Шея его горела. Кое-где проступила кровь.
— Обязательно.
— Всё будет, — посулился он. — Верь мне.
Лави не сдержалась и рассмеялась.