* * *
— Ну что, Саня, обнимемся что ли? — дед окидывает меня взглядом с ног до головы. — Надолго не прощаемся: мы с Любой к вам в Макдональдс через пару месяцев прилетим. А то внуки мои небось родную речь позабыли. Папаша твой уже давно бы мог научиться по-русски шпрехать.
Дед коротко меня обнимает, я целую в щёку Любу и оглядываюсь на Кирилла, стоящего возле капота машины.
— Вези мою внучку в аэропорт осторожнее, мамонт, — распоряжается дед. — И по поводу своего вопроса набери мне завтра. Порешаем.
Я с удивлением перевожу взгляд с него на Кирилла, недоумевая, когда они так успели сдружиться.
— Пока, дед. Тренировки в бассейне не прекращай.
— Поезжай уже, — ворчит он. — Как приземлишься, чтобы сразу позвонила.
В аэропорту Шереметьево, как и всегда, многолюдно, и хотя к перелетам в одиночку я давно привыкла, сейчас чувствую себя растерянно и неуютно. Я ещё даже не попрощалась с Кириллом, а уже представляю, как остаюсь в салоне одна. Мне вдруг до топанья ног хочется, чтобы он сел в самолёт со мной и весь полёт держал меня за руку. За десять часов ладонь наверняка вспотеет, но я готова это потерпеть. Ох, только бы не разреветься. Когда мы останавливаемся возле зоны досмотра, меня окончательно накрывает безысходность. Я знала, что будет тяжело, но именно сейчас приходит осознание, что завтрашним утром я проснусь дома, а Кирилла рядом не будет. Что сейчас он сядет в машину и поедет в совершенно противоположную сторону, в свою жизнь, где не будет меня.
— Я буду очень по тебе скучать, — заглядываю ему в глаза. — И я не хочу ничего заканчивать… У меня никого нет в Нью-Йорке, и беспокоиться тебе не о чем. Ты очень дорог мне. Просто дай мне время собраться с мыслями, всё обдумать…
— У тебя было две недели, Саша, — лицо Кирилла бесстрастно, взгляд прямой. — Если их не хватило, думаю, дальше пытаться нет смысла.
Позвоночник прошивает холодом, и все слова улетучиваются. Он говорит это настолько твёрдо и отстранённо, словно и не было этих двух недель абсолютной идиллии между нами.
— Нельзя так сходу и запросто поменять свою жизнь. Мы с тобой всего пару месяцев знакомы… И ты не до конца меня знаешь, и я тебя.
— Что люблю тебя, знаешь ведь, — теперь его голос звучит непривычно глухо. — Что тебе ещё нужно обо мне узнать? Лучше я не стану. Хуже тоже.
Воздух в лёгких превращается в кислоту, разъедая их, и я сжимаю чемоданную ручку так, что она грозит погнуться. Любит. Он меня любит. Знала ли я? Да, пожалуй, знала.
— Кирилл…
— Мне ехать нужно, Саша, — потухший взгляд расстреливает меня в упор, оставляя множественные дыры в сердце. — Хорошего тебе полёта.