– Я должен был убедиться, что это она.

– Ты нарушил инструкцию. Загрязнил место преступления, сам понимаешь.

– Я не оставляю друзей в таком виде.

Шеф меня не слышит, он уже думает о другом.

– Господи, ты ее АМФ-капсулу видел? ИЭ-совместимая, ударопрочная, с азотным защитным наполнением! Мне за всю жизнь на такую не заработать.

АМФ! Кто о ней не мечтает? Митохондрии, цикл Кребса, гибернация. Все мы работаем на электрической энергии. Многим приходится заплатить крупную сумму, чтобы попасть в клинику хотя бы на разовую терапию. Эта сверхнадежная капсула молодости, наверное, стоила Акире дороже всего ее суперохраняемого пентхауса. А у нее таких две, одна в пентхаусе, другая в спальне лаборатории. Шеф, размечтавшийся сейчас о такой же, меня злит.

– Глупость у вас ударопрочная, – бормочу я.

– А ведь я выше тебя по званию.

– Да, шеф, вы выше. Да.

– Ей больше сорока не дашь, – говорит шеф. – Ни на день.

Что за мудак – держит в руках голову божества и думает, как она молодо выглядит! Посредственность из посредственностей, ему пазла на десять фрагментов не собрать. У меня горит кожа под наручниками – это кулаки рвутся в бой, как шестьдесят лет назад. Но магнитные браслеты, почувствовав сопротивление, затягиваются туже, так что я перевожу дыхание и заставляю себя успокоиться.

– Вперед, хоть все ножи на свете отдайте на анализ, – ворчу я. – Ее резали лазером.

– Все равно, надо проверить. Инструкция.

Меня выводят наружу. На такой высоте в тумане трудно дышать, а туман такой густой, что позволяет смотреть прямо на солнце. Меня ведут к амфибу шефа. Я думаю об Акире. Об оставшихся дома жене и ребенке. Обо всех своих женах и детях, обо всех ошибках и страхах. Я представляю рояль в Телескопе Акиры. И подозреваю, что она, глядя на эту чертову штуковину, каждый раз вспоминала собственные ошибки и страхи.

Оглянувшись, я не вижу зеленых струек, и красных букв с цифрами тоже. Песня повторяется в голове, и я силюсь вытянуть из нее хоть что-то. Память сходится к одной мысли. К слову.

Аскалон.

Прекрасно, опять Аскалон. Миру только этого и не хватало. Что, мало было одного? Может, стоило позволить Сэссё-сэки превратить нас всех в газовую дымку вроде той, что сейчас заслоняет мне солнце.

Я вдыхаю серные пары и вспоминаю Акиру. Пытаюсь представить, какой она была в ту минуту, когда спасла мир, – и не могу. А ведь я там был, верно? Почему же не могу вспомнить? Она всплывает в памяти обычной, хладнокровной. Как-то она сказала, что все животные внушают ей отвращение непроизвольностью реакций и тяги к пище. Она, наверное, никогда ничего непроизвольного себе не позволяла.