— Как вообще смеешь вести себя так, будто я твоя гребаная собственность!
Я ничего не могу с собой поделать и тихонько усмехаюсь.
Зарычав, Лайла ударяет меня кулачками в грудь, но слабо, явно без намерения причинить боль.
— Какого черта ты надо мной смеешься?
— Никогда прежде не слышал от тебя ругательств. Ты для этого слишком милая.
— Что ж, когда дело касается тебя, вся вежливость летит к чертям! Господи, Киран, ты бываешь просто невыносим!
Прислонившись к стене здания, я упираюсь в нее подошвой ботинка.
— Не хочется расстраивать, любовь моя, но эта сцена только заводит.
Ее грудь тяжело вздымается, и Лайла отрицательно качает головой.
— Не делай так.
— Как «так»?
Она грозит мне пальцем.
— Не смотри на меня так.
— Это как же?
— Твои глаза. Они блестят.
Улыбка становится откровенно порочной.
— Считаешь, у меня глаза блестят, солнышка? — оттолкнувшись от стены, я медленно, шаг за шагом, надвигаюсь на Лайлу, гипнотизируя друг друга взглядами.
Она понемногу пятится, пока не упирается спиной в противоположную кирпичную стену переулка.
Неторопливо разведя руки, я упираюсь ладонями в стену по обе стороны от ее головы, забирая в ловушку.
— Я же знаю, тебе нравится мой взгляд.
Голос звучит глухо, с хрипотцой, переполненный тем вожделением, что распаляла во мне эта маленькая бестия весь вечер. Осознание того, что подобную сторону своей натуры Лайла обнажает исключительно передо мной, невероятно заводит. Весь остальной мир видит лишь милую, уравновешенную девушку, тогда как мне открыты абсолютно все ее грани.
Обхватив пальцами подбородок, чтобы Лайла не могла отвести глаз, я тяну:
— И я знаю, что ты соврешь, сказав, будто не приходишь от этого в восторг.
Я отчетливо слышу, как Лайла сглатывает. Медленно скользко пальцем вниз по ее шее, наслаждаясь тем, как губы едва заметно, почти неосознанно приоткрываются.
— Расскажи, — шепчу я. — В твоем драгоценном списке... есть хоть слово про бары?
Ледяные голубые глаза Лайлы ярко вспыхивают.
Я не спеша провожу пальцами по ее плечу и ниже по руке.
— Начинает ли зашкаливать пульс от одной мысли, что могу ласкать тебя здесь, когда как любой может выйти и застукать нас?
От резкого вдоха Лайлы по лицу расплывается кривая усмешка.
— Буду считать это согласием, — мурлычу я.
— Ненавижу тебя, — шипит она.
— Вовсе нет. Тебе до безумия нравится тепло, разливающееся внизу живота, да и судя по тому, как бедра подаются вперед, выискивая мои, ты хочешь этого ничуть не меньше.
— А если скажу, что не хочу?
Я резко отступаю; губы снова трогает кривая усмешка, когда Лайла едва не падает, а с губ срывается сдавленный стон.