— Да, тренер, — хором бормочем мы.
Он коротко кивает, резко разворачивается и выходит, качая головой. Оливия бросает на нас последний уничтожающий взгляд и шагает следом.
Ирвинг со стоном хватается за голову.
— Какого хрена произошло?
— Да черт его знает. Давненько я так не играл, — признается Грейсон, кривясь – несомненно, вспоминая времена, когда не просыхал.
Митчелл встает и обводит нас прищуренным взглядом.
— Кто запорол предматчевый ритуал? Никто меня не переубедит – нас точно кто-то сглазил.
Парни поднимают руки в жесте капитуляции, дружно мотая головами.
Митчелл резко поворачивается к Ирвингу.
— Ты опять разозлил какую-то фанатку?
Тот возмущенно сверкает глазами.
— Какое это имеет отношение к тому, как мы играли?
— Она могла наложить порчу, — логично замечает Джонсон.
Я фыркаю.
— Парни, давайте не будем впадать в маразм.
Грейсон поднимается.
— Киран прав, давайте просто признаем, что день не задался, и проехали. Сосредоточимся на тренировках и сделаем все, чтобы это не повторилось. А теперь идите зализывать раны по домам. И чтобы никаких дебошей в прессе, иначе у тренера на лбу лопнет еще одна вена.
Бормотание «Да, капитан» прокатывается по раздевалке, и все, кряхтя и ругаясь, бредут в душ и начинают собираться по домам.
Грейсон с хлопком закрывает шкафчик.
— Хорошо хоть девчонки не приехали.
— Господи, вот это была бы потеря времени. 0:5? Я просто в ужасе, — меня передергивает. — Чувствую себя грязным.
— Как думаешь, порча существует?
— Ты в детстве вообще ничего мистического или страшного не смотрел?
— Нет, у меня всегда был включен только спортивный канал, — он выразительно смотрит на меня. — А у тебя интересные телевизионные вкусы, Эшфорд.
Я пытаюсь отшутиться, толкая его плечом, и беру полотенце, направляясь в душ.
— А у тебя телевизионная палитра скучная до зубного скрежета. Нужно развивать вкус.
Грейсон смеется вместе со мной, и тяжесть в груди немного отпускает.
Он прав: в детстве я не смотрел передачи, которые обычно смотрят нормальные пацаны моего возраста. И только потому, что девочек в приюте было больше, а пульт от телевизора всегда отдавался на растерзание большинству.
«Ханны Монтаны» было так много, что я до сих пор помню все ее песни наизусть.
Зайдя в душевую, я морщусь: по ушам бьет фальшивое, но невероятно громкое пение Ирвинга. Мы с парнями дружно стонем.
— Чувак! — рявкает Джонсон из дальней кабинки. — Мы только что продули, не усугубляй страдания своими воплями!
— Я воспринимаю это как личное оскорбление! Тейлор Свифт делает любую ситуацию лучше!
— Гребаный Ирвинг, — бормочет О’Коннор, заходя в соседнюю кабинку.