Сколько бы на него ни орали, Ирвинг никогда не затыкается. Поэтому, садясь в машину, я с наслаждением выдыхаю: наступает долгожданная тишина.

Усталость, навалившаяся на плечи – не просто последствия игры и позорного поражения. Это...всевместе .
Мысли в голове крутятся безостановочно, и, сколько бы ни пытался сойти с карусели, меня лишь затягивает в еще более глубокую воронку бесконечных размышлений.
Дерьмо прошедшей недели продолжает атаковать одно за другим, наслаиваясь и превращаясь в гигантскую свалку.
Эмми не произнесла ни слова с того самого барбекю полторы недели назад. Ни единого звука. А я, поверьте, перепробовалвсе .
Тот кайф, который словил рядом с Лайлой вечером в баре, сменился таким жестким откатом, какого я в жизни не испытывал. Из абсолютной эйфории швырнуло на самое дно: жизнь впечатала в асфальт так, что я даже не пытаюсь подняться.
Как бы ни радовался успехам Эмми в выходные, сейчас кажется, что мы снова отброшены на старт. Я читаю ей сказки каждый вечер перед сном. Задаю вопросы вместо того, чтобы просто говорить, что делать. Она ходит к логопеду трижды в неделю – и все равно бестолку.
Каждый день, прожитый без голоса малышки – это очередная трещина в моем сердце.
Никогда в жизни так отчаянно не жаждал получить ответы на то, что мне неподвластно. На сеансах не звучит ни слова. И хотя постоянно твердят, что доверие строится месяцами, я начинаю сходить с ума от бессилия.
Я хочу знать, что с ней сделала эта женщина.
Мненеобходимо это знать.
Не только для того, чтобы заткнуть бесконечный хоровод из «а что, если», крутящийся в голове как заезженный фильм ужасов, но и чтобы помочь ей исцелиться. Уж кто-кто, а я прекрасно понимаю, к каким разрушительным последствиям может привести чудовищный родитель.
Черт возьми, до сих пор не могу проспать всю ночь, не просыпаясь в холодном поту от кошмаров про воспитательницу и все то, что она со мной вытворяла. И каждый раз, вспоминая, что моя маленькая девочка была под ее опекой целых две недели, к горлу подступает тошнота.
Я уже связался с частным детективом, перевел задаток и, хотя тот заранее предупредил, что понадобится минимум две недели, все равно проверяю телефон каждые пять минут. Как девчонка, ждущая сообщения от парня после первого свидания.
А что, если Эмми вообще никогда не заговорит?
Доктор утверждает, что шансы на это ничтожно малы, но прошло почти два месяца с тех пор, как мне ее отдали. И если она до сих пор молчит – значит ли это, что Эмми не чувствует себя в безопасности? Ее беззаботные улыбки и широко распахнутые глаза вроде бы говорят об обратном, но потом наступают такие вечера, как сегодня, и я падаю в настолько глубокую яму, что боюсь не выбраться.