Никогда не смогу все исправить.
И никогда не смогу стереть ее шрамы.
Вибрация телефона в машине вырывает из оцепенения. Подняв лицо к небу, я делаю еще несколько глубоких вдохов и возвращаюсь в салон. Паническая атака отступила, но тревожный гул в груди еще не стих.
Люди часто путают тревогу с паническими атаками. При тревоге ты можешь сидеть, вежливо поддерживать беседу и при этом чувствовать, будто у тебя остановится сердце. Но паническая атака? Когда она стучится в дверь – ты больше не функционируешь. Оказываешься полностью в ее власти.
Я беру телефон, смотрю на время и понимаю, что наверняка заставил Лайлу волноваться.
Моя будущая жена:Привет, ты уже едешь?
Похоже, я проторчал здесь дольше, чем думал.
Я решаю не отвечать, выжимаю первую передачу и через пару минут сворачиваю на подъездную дорожку. Делаю последний глубокий вдох и натягиваю на лицо дежурную улыбку: ни Лайла, ни Эмми не должны знать, что всего пару минут назад я находился на грани срыва.
Перекинув сумку через плечо, я вставляю ключ в замок и вхожу в дом. Даже самому кажется, что шаги звучат тяжелее, чем когда я уходил – пока не останавливает тихое хихиканье и топот маленьких ножек.
Почему она не в постели?
Я заворачиваю за угол и застываю на месте.
Сердце, которое до этого отбивало бешеный ритм, резко тормозит. Чувство внезапной остановки похоже на то, когда ты летишь вниз на американских горках.
Челюсть отваливается, а тело прошивает шоком.
Эмми и Лайла стоят посреди гостиной в одинаковых безразмерных худи. Малышка отчаянно хлопает в ладоши и прыгает, словно съела килограмм сахара, а Лайла нервно прикусывает губу...
Она что, волнуется?
Лайла переводит взгляд с моего ошарашенного лица на журнальный столик.
Слегка покачнувшись на пятках, она пожимает плечами.
— Подумала, тебе не помешает немного поднять настроение.
Воздух, который я, оказывается, задерживал, со свистом вырывается из легких. Журнальный столик уставлен пиалами с хлопьями – нет ни единого свободного сантиметра. Затем взгляд падает на телевизор, где светится знакомый логотип «Девочек Гилмор».
Абсолютное, всепоглощающее облегчение растекается по венам. Когти, безжалостно сжимавшие сердце, мгновенно разжимаются при виде моих девочек.
Я выдыхаю, и в голосе звучит неподдельное благоговение:
— Даже не представляешь, насколько мне это было нужно.
И в этот момент малышка бежит ко мне, раскинув ручки в ожидании, что я ее поймаю.
И я ловлю. И так будет всегда.
Потому что, возможно, я не так уж плохо справляюсь с ролью отца, раз Эмми бежит ко мне с искренней, беззаботной улыбкой.