— Думаешь?
— Даже складочка между бровями такая же.
Тихо посмеиваясь, я присматриваюсь повнимательнее и замечаю:
— Будь я проклят, и правда.
Частный детектив не накопал почти ничего, кроме пары заброшенных аккаунтов в соцсетях, где не было ни единого поста. Я понимал, что шансов мало: просить найти желаемую информацию – это как искать иголку в стоге сена. Мать Эмми, какой бы ужасной она ни была, никогда не писала о нашей ночи в интернете. Впервые в жизни я надеялся, что из всех тех девушек , которые вываливали подробности моей личной жизни в сеть, она окажется одной из них. Потому что тогда это, возможно, пробудило бы хоть что-то в глубинах памяти.
Что меня действительно ставит в тупик – так это почему она ни разу не связалась.
Как наркоманке не пришло в голову обратиться к обеспеченному отцу ребенка и потребовать денег? Но так всегда и бывает, верно? Ты отчаянно ищешь ответы, но сколько бы ни бился, ты их никогда не получишь, потому что единственный человек, который мог бы их дать, уже мертв.
Не думаю, что когда-нибудь смогу смириться с тем, что не помню мать Эмми. Что она была зачата в тот период моей жизни, когда в голове было настолько мрачно, что стало абсолютно плевать, что я делаю со своим телом. Но, видимо, поговорка не врет: свет всегда пробивается сквозь тьму. Ведь теперь у меня есть Эмми – свет жизни и воплощение надежды.
Тряхнув головой, я отгоняю эти мысли. Отгоняю разочарование, которое испытал, когда детектив позвонил и сказал, что все, что у него есть, – это пара детских фотографий матери Эмми, Наташи.
По крайней мере, подтвердилось одно: все правы, Эмми – моя точная копия.
Интересно, какую жизнь вела Наташа, раз даже первоклассный детектив не смог отследить ни ее прошлое, ни найти свежие фотографии?
Вырвавшись из плена мрачных мыслей, я сосредотачиваюсь на настоящем. На своей дочери. На прекрасной девочке, которая появилась из чего-то мимолетного и темного.
Краем глаза я замечаю, что Грейсон пристально на меня смотрит.
— Нравится, Ромео?
— Да, вообще-то.
— Только Белле не говори, это разобьет ей сердце, — он в шутку толкает меня, и я смеюсь.
— Заткнись, Эшфорд. Я просто хочу сказать... — он осекается; серьезность тона заставляет меня повернуться. — Ты вырос. В тот день, когда рассказал про Эмми, я знал, что все изменится, но... ты словно стал тем, кем всегда должен был быть. Никогда не видел, чтобы кто-то так органично вживался в роль родителя. Белла тоже заговорила о ребенке, потому что со стороны кажется, будто тебе это вообще ничего не стоит.
— Поверь, стоит, и еще как.