Я с трудом принимаю сидячее положение; мысли спросонья путаются, и далеко не сразу до меня доходит, что руки ноют от боли.
— Который час?
— Одиннадцать, — я поднимаю глаза на маму, на лице которой отчетливо читается тревога. — Лайла, ты проспала все будильники.
От этих слов я мгновенно распахиваю глаза.
— Я... что?
В прошлый раз, когда я точно так же проспала все будильники, обострение волчанки достигло пика. Подобного не случалось с самого отъезда в Берлин – с тех пор, как экспериментальные препараты сотворили настоящее чудо с моей иммунной системой.
Она протягивает руку, трогая мои щеки.
— Милая, да ты вся горишь. У тебя жар.
В этот момент в комнату заходит папа – его уши, точно сверхзвуковой радар, мгновенно улавливают любые тревожные звоночки, связанные со здоровьем.
— Что случилось?
Мама не дает мне и рта раскрыть. Она резко оборачивается, и в голосе отчетливо звучит паника.
— Лайла проспала все будильники, и у нее жар.
Он хмурится.
— Ты поздно легла?
В голове по-прежнему стоит сонный туман, однако остатков сознания хватает, чтобы понять: я слишком долго пытаюсь вспомнить, где находилась прошлым вечером. Обрывки воспоминаний возвращаются один за другим. Куриный суп-лапша. Киран и его затяжные прикосновения. Белла и «Дневники вампира».
Хочется сказать родителям, будто я проспала просто потому, что вела себя как самый обычный взрослый человек: зажигала где-то до самого утра или смотрела матч Кирана, после которого мы отправились праздновать победу. Наврать, что мы с Синди и Беллой заглянули в «Тотти» и засиделись допоздна... но на самом деле все совсем не так.
— Нет, мы легли рано, — хрипло шепчу я. — Я уснула перед телевизором вместе с Беллой.
Папа делает неверный шаг, протягивая руку, и ободряюще сжимает мамино плечо. В ее глазах вспыхивает леденящий страх, который не проходит, сколько бы ни пыталась зажмуриться и прогнать его.
Она порывисто встает.
— Я сейчас же позвоню лечащему врачу и запишу тебя на прием.
— Нет! Со мной все в порядке, просто гуляла в парке под дождем вместе с Эмми, так что это наверняка обычная простуда, — я резко выбрасываю руку вперед, останавливая ее, а затем перевожу взгляд с искаженного страхом маминого лица на полное тревоги папино и спрашиваю робко, с такой отчаянной надеждой на утешение, что слова звучат почти как мольба: — Ведь я могу подхватить самую обычную простуду... правда?
Папа еще раз сжимает мамино плечо, и едва слышный шепот вонзается в самое сердце острым кинжалом.
— Звони врачу.

Час спустя в спальню неожиданно заглядывает Белла, заставляя меня вздрогнуть. Выронив из рук книгу, я сажусь в постели, чувствуя себя куда бодрее, чем утром.