Меня насиловали.
Собственная мать отдала меня насильнику. А потом выкинула на обочину, как собаку.
И после того дня меня больше никто и никогда не любил.
Грейсон молчит так долго, что я поворачиваю голову.
Лучше бы этого не делал.
Его брови сдвинуты на переносице, в каждой морщинке на лице читается тревога, а взгляд пытливо ощупывает меня. Я боюсь, что он увидит слишком много.
— Пожалуйста. Я расскажу, если когда-нибудь буду готов. Вся эта ситуация с Лайлой просто всколыхнула кучу дерьма, окей?
— Связанного с матерью? — мягко уточняет он.
Я киваю. После подтверждения Грейсон тяжело выдыхает.
— Я, наверное, прозвучу как мудак, и видит бог, люблю Лайлу как сестру, но ты мой лучший друг, Киран. Я же вижу, как тебя убивает находиться рядом с ней и при этом не быть вместе, — он потирает шею. — Может, стоит найти другую няню?
— Я не могу так поступить с Эмми, —или с собой. — Лучше соглашусь на то, что есть между нами, чем больше никогда ее не увижу.
Грейсон кивает.
— Я уважаю твое решение. Видит бог, Белла тоже не давала мне спуску в те первые несколько месяцев, так что когда говорю, что понимаю тебя – я правда понимаю. И не злись, что спросил. Я просто должен был поставить твои интересы на первое место.
Губы дергаются в попытке улыбнуться, но выходит натянуто.
— Ты хороший друг.
— Видимо, недостаточно хороший, — в его глазах сгущается тьма, а голос становится таким хриплым от эмоций, что сердце камнем падает на дно океана. — Что ты имел, сказав, что, если бы не я, тебя бы здесь не было?
— Решил заставить меня расплакаться, капитан?
— Нет, просто... ты...?
— Хотел умереть? — рублю я, потому что знаю, что Грейсон не сможет произнести эти слова. — Да. Очень часто, будучи младше, — я отворачиваюсь к лобовому стеклу, чтобы не видеть опустошения в глазах друга, вскрываю грудную клетку и шепчу: — В приюте было тяжело расти... очень тяжело.
Повисает долгая тишина, а затем Грейсон выдавливает сдавленным голосом:
— Прости, что никогда этого не замечал. Прости меня, Киран.
Подавшись вперед, я хлопаю его по плечу и крепко сжимаю.
— Ты и твоя семья сделали для меня больше, чем кто-либо когда-либо в этой жизни. Не за что извиняться, Кроуфорд.
Он кивает, но слезы, стоявшие в глазах, начинают скатываться по щекам.
— Спасибо, что не сдался. Это бы окончательно сломало мне психику.
Ничего не могу с собой поделать – я смеюсь.
— Не мог же я бросить лучшего друга разгребать дерьмо под названием «жизнь» в одиночку.
Он шмыгает и слабо усмехается.
— Да, не мог. Я бы был очень зол, решись ты меня бросить.
Теперь на лице расцветает искренняя улыбка. Я смотрю на лучшего друга и кристально ясно вижу, как сильно он мной дорожит.