Однажды я найду в себе силы взглянуть воспоминаниям в лицо, но точно не сейчас.
Казалось, я держу все под контролем. Думал, что заставил сознание все забыть, но, похоже, нравится или нет, меня заставляют с этим разобраться.
Проведя ладонью по лицу, я заключаю с собой сделку: если кошмары продлятся еще месяц... я найду специалиста, чтобы выговориться, как бы паршиво ни было.
Тело пробивает крупная дрожь.
Какое же это омерзительное чувство – знать, что придется заставлять себя рассказывать о том, как тебя принуждали делать то, чего не хотел. Наверное, поэтому я противлюсь терапии, когда дело касается воспоминаний. Это ощущается как очередное насилие.
Взяв телефон, я вижу град сообщений от Грейсона, напоминающего о сегодняшнем шоппинге.
Со стоном я заставляю себя подняться и начать этот день. Заставляю разум вернуться в реальность и пытаюсь выдавить из себя хоть каплю воодушевления. Но больше всего напрягает то, что Грейсон, как обычно, раскусит ложь на раз-два.

Лайла поняла, что что-то не так, и, кажется, догадалась, что дело не просто в окончании уговора. Под ее взглядом – всегда таким пытливым, мягким, открытым и располагающим – я чувствую себя абсолютно беззащитным.
Хочется спрятать лицо в изгибе ее шеи, обнять и выложить все, что творится в голове. Но это опасно.
Чертовски опасно.
Я никогда ни единой душе не рассказывал о маминых «друзьях».
Именно поэтому, бросив один-единственный взгляд на нее в очаровательном свитере, на льдисто-голубые глаза и усыпанное веснушками лицо, я чмокнул Эмми в макушку и пулей вылетел из дома.
За мной должен был заехать Грейсон, так что он немного опешил, спустившись по лестнице и застав меня на диване, уплетающего хлопья прямо из коробки под «Девочек Гилмор». Впрочем, все равно ничего не сказал.
Для многих этот сериал – просто уютное шоу. Для меня же он – воплощение того, чего никогда не было: любящей матери. В детстве я иногда мечтал, чтобы Лорелай была моей мамой.
— Что с тобой?
— М-м?
Грейсон отстегивает ремень безопасности, и только сейчас я понимаю, что мы припарковались. Как долго вообще стоим?
— Я давал тебе личное пространство, чувак. Более чем достаточно. Белла постоянно твердит, что я должен дать тебе время переварить эмоции, но это? Брат, ты сам на себя не похож. Я даже вспомнить не могу, когда ты в последний раз нормально шутил.
Я откидываю голову на подголовник и шумно выдыхаю.
— Знаю. Я знаю, просто...
— Не можешь об этом говорить, — заканчивает он, прекрасно зная, что я собирался сказать.
— Поверь, если бы мог – сказал бы. Я просто не могу, — кажется, я никогда не смогу выдавить из себя эти слова.