Судя по мстительному блеску в глазах заведующей, она наслаждается моментом. Упивается каждой секундой моего шока.
Если бы мог соображать ясно, то попросил бы оставить меня на пару минут одного, чтобы переварить новость. Но я не могу, потому что... Господи Иисусе. Дочь. У меня естьребенок .
Как я мог не знать? Почему ее мать ничего не сказала?
И самый главный вопрос – какого хрена она здесь делает?
Эта мысль обрушивается на меня бетонной плитой.
Я резко поднимаю голову. Оскалив зубы, подаюсь вперед и с силой опираюсь ладонями о стол, вторгаясь в личное пространство старухи.
— Клянусь всем святым: если тронули хоть один волосок на голове этого ребенка, я сотру вас в порошок.
Ей хватает ума побледнеть и вжаться в кресло.
— Как уже сказала...
— Хватит нести херню, — цежу я сквозь зубы. — Вы ее били?
Она качает головой.
— Нет.
Я подавляю в себе жгучее желание перемахнуть через стол и придушить тварь, избивавшую меня до кровавых синяков так часто, что сбился со счету. Я напоминаю себе, что не хочу уподобляться ей, и физически заставляю себя опуститься обратно на стул. Медленно втягиваю воздух через нос.
— Вы сказали, она здесь две недели. Почему со мной не связались сразу?
— Результаты ДНК пришли только вчера.
В голове миллион вопросов, и каждый из них рвется наружу. В итоге побеждает один.
— Как она сюда попала?
Дьяволица потирает заднюю часть шеи, и от этого жеста я внутренне сжимаюсь, готовясь к худшему.
— Что случилось с ее матерью? — чеканю я.
Она откашливается.
— Наташу Каллаган нашли мертвой в постели. Передозировка.
Брови ползут на лоб от изумления.
Передозировка .
В жизни было немало женщин, но я бы никогда в здравом уме не связался с наркоманкой.
— Самоубийство?
— Героин.
Из легких словно выкачивают весь кислород, и я бессильно откидываюсь на спинку стула. Удивительно, но заведующая больше не злорадствует.
Мой язык действует сам по себе.
— Вы сказали, ее зовут Эмми?
Она коротко кивает.
Эмми .
Мою дочь зовут Эмми.
Она была там, с матерью?
Имела ли доступ к героину?
Как долго ее мать сидела на игле?
В каких условиях росла Эмми?
С трудом сглотнув, я приказываю себе собраться.Выуди из мымры всю нужную информацию.А сломаться и дать волю эмоциям сможешь потом, когда останешься один. Уж точно не стоит раскисать на глазах у этой садистки.
— Сколько лет Эмми?
Я совершенно не помню женщину по имени Наташа. Но, признаться, никогда и не старался запоминать имена тех, с кем спал. Чем больше между нами эмоциональная дистанция, тем лучше. Какой смысл запоминать имя, если правило «только на одну ночь» никто не отменял? Но я ведь не вел себя так, будто нельзя рассказать о беременности... верно?