Мать приезжала каждый день. Садилась рядом, брала его за руку — неподвижную, закованную в лонгету — и молчала. Она долго смотрела на его ноги в ортезах с металлическими шарнирами, которые фиксировали неподвижность и медленно, по миллиметру, пытались вернуть утраченную подвижность. Потом переводила взгляд на руки — забинтованные от пальцев до локтей, скрывающие многочисленные порезы от осколков стекла и рваные раны, которые никак не хотели заживать. Потом — на лицо, скрытое слоями марли и сеткой, под которыми лишь угадывались очертания. И в конце всегда смотрела ему в глаза — и ей становилось чуть легче, потому что глаза сына остались прежними. Единственное, что не тронула та страшная ночь.
Потом она плакала в коридоре, чтобы он не слышал. Клим не слышал. Он просто знал.
Тимур появился только через месяц.
Клим узнал его по шагам — уверенным, тяжёлым, с лёгкой раскачкой. Он вошёл в палату, остановился у порога, не зная, куда себя деть.
— Привет, — сказал он.
Клим молчал.
Тимур подошёл к кровати. Сел на стул, который их мама отодвинула к окну. Посмотрел на брата — на бинты, на неподвижные ноги, на руки, которые жутко исхудали.
— Я… — он запнулся. — Я не знаю, что сказать. Прости.
— Ничего не говори, — ответил Клим.
— …Мне жаль.
— Жаль — это когда кофе пролил. А ты… Сука. — он прикрыл глаза, сжимая челюсти. — Ты убил человека.
Тимур побледнел.
— Это была не моя вина. Она сама села за руль. Сама попросилась.
— Ты подговорил её.
— Я просто предложил.
— Ты знал, что она не умеет водить. Знал, что у неё нет прав. И всё равно дал ей сесть туда.
Тимур замолчал, откинул голову к стене и прикрыл глаза. Он пытался не думать о том дне, но видеть брата в таком состоянии разрывало все барьеры, которые он так тщательно выстроил за эти месяцы. Тимур пострадал меньше всех — сломанные рёбра, сотрясение, ушибы, которые уже почти зажили. А вот Клим…
После паузы Тимур спросил:
— …Что мне сделать, чтобы ты простил меня?
— Выпрыгни из окна.
— Клим, я серьезно.
— Я тоже. Я не хочу тебя видеть. Никогда. — он повернул голову к стене. — Уходи.
Глава 117
МЕСЯЦ СПУСТЯ
В госпиталь Тимур приходил ещё несколько раз. Приносил фрукты, книги, планшет с фильмами — всё, что, по его мнению, могло отвлечь брата от его депрессии. Клим не прикасался к этим подаркам. Еда так и стояла на тумбочке, покрываясь пылью.
Он похудел до сорока семи килограммов при росте под сто девяносто. Медсёстры уже боялись заходить в его палату. Врач говорил их матери, что если Клим не начнёт есть, его придётся кормить через трубку.
— Сынок, ну пожалуйста, — шептала она, гладя его по волосам. — Не уходи от меня. Ты у меня один.