Старик кивнул.
— Можно, сын мой.
Клим рассказывал долго. Про аварию, про Катю, про то, как хотел умереть. Про мать, которая приезжает к нему каждый день и плачет в коридоре. Про брата, который посадил за руль его девушку, а теперь приносит фрукты и просит прощения за это. Старик слушал, не перебивая. Только кивал иногда и гладил свою белую бороду.
А потом Клим замолчал. Он дошел до новой главы своей истории. Самой светлой.
— И ещё, — произнес он. — Есть одна девушка.
Старик поднял брови.
— Мы с братом… уже три месяца ездим на её соревнования. Она волейболистка. Играет в пляжный волейбол. Мы смотрим издалека, чтобы она не видела. Я… я не могу оторвать от неё взгляд.
Он замолчал. Стало стыдно. Стыдно признаваться старому священнику, что он, взрослый мужчина, тайком следит за девушкой, как подросток.
— Она не знает, — добавил он быстро. — Она даже не подозревает об этом.
Старик долго молчал. Потом сказал:
— Меньше думай, сын мой. Мысли — от лукавого. Погрузись в ощущения. В сердце нашем Бог живёт. Слушай внутренний голос — тогда оживет и твоё сердце. Подскажет, что делать.
— Моё сердце давно не живое, — отозвался Клим. — Просто мотор искалеченного тела. Я уже никогда не смогу лично подойти к той девушке, а следить за ней… Это уже где-то на уровне помешательства. Так нельзя продолжать.
Старик положил руку ему на колено. Ладонь была теплой, сухой. Он улыбнулся — той улыбкой, которая не требует ответа.
— Рано ты себя со счетов сбрасываешь. Будешь ещё ходить. Бог поможет.
Клим разозлился. Взял и разозлился — на старика, на его спокойствие, на его уверенность в том, чего точно не случится. Что он понимает? Что он знает о боли, которая разрывает его ноги по ночам? О том, как стыдно просить медсестру помочь сходить в туалет? О том, как хочется выть в подушку, когда никто не видит?
Он развернул коляску и уехал, не попрощавшись.
А старик смотрел ему вслед. И улыбался.
Глава 123
Через месяц Тимур уехал в командировку.
— Сербия, — сказал он, стоя на пороге палаты. — Бессрочно. Важные дела, сам понимаешь.
Клим не понимал. Ему было всё равно. Плевать на грязные дела брата.
— Я буду звонить, — пообещал Тимур.
— Не надо.
— А я буду.
— А я не буду брать трубку.
— Тогда я буду звонить маме и жаловаться на тебя.
— Не надо. Ей и так плохо.
— Тогда бери мои звонки.
— Пошел ты.
Тимур ушёл. И Клим остался один.
Без брата он потерял единственную возможность видеть её. Тимур возил его на все соревнования — на своей машине, потому что Клим не мог водить в таком состоянии. Тимур помогал занять место, поправлял коляску, надевал ему на голову маску болельщика. Без него Клим не мог даже выехать из больницы.