Она пришла. Смотрела по сторонам, разглядывала стены, полки. Спросила:
— Это здесь ты живёшь?
— Одно из мест, — ответил он. — Скоро покажу тебе другие.
Они сидели на диване, пили вино, смотрели старый детектив. Клим почти не следил за сюжетом — он следил за ней. Как она держит бокал, как облизывает губы, как поправляет волосы. Он положил руку на её бедро, думал сердце остановится. Выдержало. Она не отодвинулась. Он легонько провёл пальцами по внутренней стороне бедра. Она выдохнула. Чуть шире раздвинула ноги.
Он почувствовал, как с плеч падает груз. Она больше не боялась его. Она знала, что он не причинит ей вреда.
— Ты играешь с огнём, — прошептал он.
— А ты боишься обжечься?
Клим не ответил. Просто держал её и смотрел. И ждал, когда она сделает следующий шаг.
В этот момент он испытывал наибольшее счастье за всю свою жизнь. Но тогда он не знал, что оно будет таким быстротечным. Что уже через несколько минут на него подействует снотворное, она обыщет его квартиру и найдёт ключи от хранилища. Что их хрупкий мир рухнет, и начнется то, что отправит их обоих на край пропасти.
Но сейчас, в этой комнате, в эту секунду, с её дыханием у его щеки, он был счастлив. Впервые за долгие годы. И он цеплялся за это ощущение, как утопающий за соломинку, не зная: эта соломинка — последняя. И очень короткая.
Глава 129
ДЕТСВО КЛИМА И ТИМУРА
Алексей Касинец, был военным. Но не тем, что сидит в штабе и перебирает бумаги, — настоящим, полевым. Он прошел две чеченские кампании, имел орден Мужества и привычку просыпаться в пять утра независимо от того, был ли у него подъем по тревоге или выходной. Дисциплина для него была не правилом, а религией. Он не терпел возражений, не прощал слабости и считал, что единственный способ вырастить мужчину — это сломать в нем мальчика.
Мать Клима и Тимура, Ирина, работала медсестрой в поликлинике. Она была мягкой, тихой женщиной с вечно усталыми глазами и привычкой закусывать губу, когда нервничала. Она любила мужа той странной, болезненной любовью, которая заставляет женщин терпеть побои, унижения и постоянное чувство собственной ничтожности. Она говорила себе, что он просто строгий, что он хочет как лучше, что он устает на службе. Она верила в это, потому что иначе ей пришлось бы признать, что она вышла замуж за монстра.
Клима воспитывала она. С самого раннего детства Ирина брала его с собой на работу, когда отец был в командировках, читала ему книги на ночь, водила в парк кормить голубей. Он рос тихим, задумчивым мальчиком, который больше любил рисовать, чем играть в войнушку. Отец называл его «тряпкой» и «соплей», когда был в плохом настроении. Ирина в такие моменты отводила глаза и молча гладила сына по голове.