И тут он шевельнулся.
Сначала пальцы — дернулись, сжались в кулак. Потом нос — сморщился, будто от резкого запаха. Губы шевельнулись, но звука не вырвалось.
Я тихо взяла маску. Она висела на ручке кресла — пустая и жуткая. Не отрывая взгляда от его закрытых глаз, я надела маску на свое лицо.
Пластик был холодным, гладким, идеально прильнул к коже. Я смотрела теперь через узкие прорези, и мир казался другим — темным и искаженным. Враждебным. Мне было непривычно. Страшно. Но какая-то тёмная сила управляла мной в этот момент. Возможно, так я пыталась понять, каково это — оказаться по ту сторону маски.
А ещё… Это была моя маленькая месть.
Клим застонал. Приоткрыл глаза — сначала один, потом второй. Моргнул, привыкая к свету. Глубоко вздохнул — и резко приподнялся на локтях, поняв, что не знает, где находится.
Замер, нахмурившись.
Медленно, очень медленно, повернул голову к креслу, где сидела я в его маске.
Его глаза тут же расширились. Брови взлетели вверх. Он смотрел на маску — свою маску, — которая теперь была на мне. И не мог вымолвить ни слова.
Я ликовала. Ухмылка расползлась по лицу. Хорошо, что он не видел этого.
— Доброе утро, соня. — Мой голос вышел скрежещущим — динамик был встроен в маску.
Клим тяжело моргнул. Потом подался вперед — и замер, схватившись за голову. Видимо, боль прострелила его затылок. Он зашипел, дернулся и рухнул с кровати. Упал на пол, на колени. Попытался встать — и только тогда заметил, что на нем только боксеры.
Он посмотрел на себя, потом медленно поднял глаза на меня. Взгляд — удивленный, растерянный.
— Я раздела тебя, пока ты был в отключке, — объяснила я через динамик. Звучало жутко. Мне понравилось. — Не волнуйся, я была аккуратна.
Он скривился — то ли от боли, то ли от непонимания, что вызвало раздражение. Попытался встать снова, опираясь на край кровати. Ноги подкосились. Он упал снова. Ударил кулаком по полу, зашипев от злости на свою беспомощность.
— Твою мать, — прохрипел он. — Не могу…
Я видела, как он злится. Как сжимаются его желваки, как напрягаются мышцы на широкой спине. И тут я поняла — это же напоминает ему те времена. Когда он не мог ходить. Когда был прикован к коляске и смотрел на мир снизу вверх.
Я стянула с себя маску.
Клим поднялся. Медленно, цепляясь за кровать, за стену, за тумбочку. Встал на ноги, покачиваясь. Отвернулся от меня — не хотел, чтобы я видела его выражение лица.
Сделал шаг к столу. Второй. Оступился.
Я подскочила.
В два шага я оказалась рядом. Обняла его сзади — обвила руками его пресс. Это не должно было выглядеть так, как выглядело. Я просто не хотела, чтобы он в очередной раз рухнул на пол.