– А вы? – 60‐я посмотрела на остальных за столом.

Все покачали головами.

– Пешком до мэрии не дойти. Даже на машине было бы долго. Мэрия же в самой глубине Центра, – заметил 95‐й.

Меня охватило странное чувство. Будто я не разделяю чего‐то общего для всех остальных. 126‐й уже говорил об этом: я отличаюсь.

– А где вы жили? – осторожно спросила я.

Однокурсники наперебой начали называть номера своих пузырей. Все они располагались ближе к стенам, далеко от административной части Центра.

Я знала, что в школе более высокие профессиональные баллы получали те, кто лучше всего усваивал и соблюдал правила сообщества. Тот факт, что я, любопытный ребенок, получила высокий балл, был исключительно заслугой моего опекуна. До самого выпуска он неустанно наставлял меня: «Никогда не открывай глаза». С того дня, как я упомянула цвет волос учителя, меня больше ни разу не упрекнули, что я их открыла.

Тем, у кого был высокий профессиональный балл, предлагали работу ближе к управленческим должностям. А вместе с такой должностью появлялась и возможность поселиться в пузыре рядом с местом работы – так, как это было у меня.

Я ссутулилась и стала молча слушать. Одногруппники делились историями о Центре – но не о глубинной части с административными учреждениями, которую я знала, а о внешнем его поясе, который я лишь торопливо пересекла, когда ехала сюда.

95‐й жил почти у самой стены. Там на каждом углу стояли патрули. Ему приходилось вставать очень рано, дорога до склада с припасами занимала около часа, а заканчивался рабочий день лишь после захода солнца. 60‐я занимала пузырь неподалеку. До теплицы, расположенной ближе к моему пузырю, ей нужно было идти полчаса, но хотя бы работа у нее заканчивалась днем. Иногда она щурилась и кивала коллегам при встрече, и тогда ее одергивали патрульные.

– Ноль седьмая!

Голос 126‐го донесся до меня глухо, как из-под воды. Я вздрогнула, будто проснувшись, и увидела, как он машет мне рукой с другой стороны столовой. Я коротко попрощалась с одногруппниками, стараясь не помешать их общению, и ушла. Говоря откровенно, это все равно был не тот разговор, который я хотела продолжать. Чем дольше я слушала, тем сильнее ощущала разницу между нами. Я знала их профессии, а они даже не представляли, что в центральной зоне существует столько разных должностей. Наверное, потому, что у меня, как у управляющей-оценщицы, был доступ к конфиденциальным данным. Но неприятное чувство, что между мной и людьми, к которым я тянулась, пролегает непреодолимая граница, не отпускало меня.