Я узнала этот голос.

«Почему он здесь?»

Он был одним из тех, кто регулярно приходил в Оценочный центр. За все время моей службы ее однообразный распорядок не менялся ни на йоту. Он стал первой трещиной в рутине. И первым человеком, на которого я осмелилась взглянуть.

Это случилось в один из дней, когда я, закончив утренние проверки, откинулась на спинку дивана.

[Желаете ли, чтобы во время отдыха был обеспечен комфорт?] – спросил пузырь.

Резкий взмах руки отключил его голос. Невозможно терпеть это навязчивое бормотание. Я подкралась вплотную к двери оценочной и, постукивая носком по полу, начала отсчет: один, два, три, четыре, пять.

Как и всегда, стоило главному входу разойтись мягкой рябью, в проеме появлялся он – 126‐й. Одетый не в обязательную для всех униформу Центра цвета индиго, всегда во что‐то другое. Убирал с лица вьющиеся волосы, закрывал огромные круглые глаза – спокойно, размеренно. Его шаг был широк, и уже через десять шагов он оказывался у стойки, где неизменно произносил одну и ту же фразу:

– Здравствуйте. Я пришел за записями.

Дежурные кивали, будто заранее зная, кто окажется перед ними, и провожали внутрь, в административные помещения за пределами оценочных комнат. Именно там обрабатывались отчеты, которые я подавала после проверок.

Я отогнала воспоминания и сосредоточилась на том, кто стоял сейчас передо мной.

– Мне садиться сюда? – спросил он.

Голос звучал взрослым, но, если прислушаться, чувствовалась легкая неокрепшая нота. Конечно, это был он. Я слышала от него только одну фразу: «Здравствуйте. Я пришел за записями». Но сомнений быть не могло.

– Да, садитесь.

Послышался легкий шелест ткани о поверхность стула. Другой материал. Такой звук не мог издать стандартный костюм центра.

– Здравствуйте, – снова сказал он.

Я растерялась и замолчала. Со мной так никогда еще не здоровались. В фильмах – запрещенных, подпольных фильмах – люди обменивались приветствиями. Но я не думала, что это когданибудь произойдет в моей жизни.

Я собралась с духом. Пора начинать.

– Назовите ваш специальный номер.

– А можно я расскажу о работе позже? Я хотел бы поговорить.

Я замерла.

– Пер… персональные разговоры между оценщиком и проверяемым запрещены, – заикаясь, напомнила я.

Он ответил спокойно и сдержанно, будто хотел меня защитить:

– Я пришел не для оценки. Я пришел встретиться с вами, оценщик номер ноль семь. Я из Внешнего города.

– Внешнего? – вырвалось у меня.

И все‐таки голос прозвучал удивительно ровно. Странно. Да, я вздрогнула от внезапности его слов, но страха не было. Может, потому, что я уже знала, как он выглядит? Или потому, что сказанное прозвучало с мягкой уверенностью?