— Сколько посадочных мест?

— Шестьдесят два в основном зале. Плюс закрытая комната на десять персон. Для переговоров, камерных ужинов. Там отдельный вход.

— Умно. — Он кивает. — Люди платят за приватность не меньше, чем за еду.

— Именно.

Мы идём дальше. Я показываю бар. Стойка из тёмного дуба, ручная работа. Святослав проводит ладонью по столешнице, оценивает текстуру.

— Хорошее дерево.

— Три месяца ждала. Чуть не сорвала сроки из-за этой стойки.

— Но не отказалась.

— Нет, — говорю я просто. — Если знаешь чего хочешь, можно и пождать.

Он смотрит на меня. Чуть дольше, чем нужно для ответа на реплику про барную стойку. Я делаю вид, что не замечаю, и иду к кухне.

За дверью с круглым иллюминатором — другой мир. Здесь пахнет деревом и металлом, идёт финальный монтаж вытяжки, двое рабочих возятся у стены. Шеф-повар Артём стоит у плиты, делает пометки в блокноте, и при виде меня коротко кивает.

— Это Артём, — говорю я Святославу. — Лучший, кого я нашла за полгода поиска.

— Льстите, Лада Андреевна, — бурчит Артём, не отрываясь от блокнота.

— Нет, это факт.

Святослав пожимает ему руку. Спрашивает про концепцию, серьёзно, по делу, и Артём, который с посторонними обычно односложен, вдруг начинает говорить. Про сезонность, про локальные продукты, про то, что меню будет меняться каждые три месяца. Святослав слушает, переспрашивает. Я наблюдаю за ним краем глаза.

Он умеет слушать. Не делает вид, а действительно слушает.

Это редкость. Я успела забыть, что такое бывает.

— А вот это, — я беру его за рукав и веду к стеллажу у дальней стены, — посмотри.

Полка уставлена посудой. Тарелки разных размеров, пиалы, соусники. Все неодинаковые, если присмотреться, чуть разный оттенок глины, чуть другой изгиб края.

Святослав берёт одну тарелку в руки.

— Это не серийное.

— Гончарная мастерская под Суздалем. Я сама ездила выбирать. — Я беру соседнюю тарелку, верчу в руках. — Хотела, чтобы каждая была чуть другой. Понимаешь? Когда тебе приносят еду на такой тарелке, ты уже до первого укуса чувствуешь, что это не конвейер. Что кто-то думал о тебе конкретно.

— Детали решают все, — говорит он негромко.

— Всегда.

Он смотрит на меня, и я вдруг понимаю, что мы стоим совсем близко. Он всё ещё держит тарелку. Я всё ещё держу свою. Между нами меньше шага, и в этом маленьком пространстве почему-то слишком мало воздуха.

Я аккуратно ставлю тарелку обратно.

— Пойдём, покажу закрытую комнату.

Комната на десять человек. Сейчас здесь стоит только стол и стулья, накрытые плёнкой от пыли.

— Здесь будет по-другому, — говорю я, останавливаясь посреди.