Три недели назад на этом самом пятачке я стояла в нелепых городских полусапожках, ища в лесу глупого, истеричного спасения от обиды на предавшего мужа. В прошлую субботу мы со Славой прошли здесь нашу первую, тестовую тренировку, проверяя, как поведут себя мои зажившие связки под нагрузкой. Но сегодня была не тренировка. Сегодня, в этот ледяной предрассветный час, мы вышли на гонку на опережение. И сейчас во мне не было ни грамма той рефлексирующей, уязвленной женщины. Внутри осталась только холодная, кристальная ясность хирурга, который после долгого мытья рук наконец переступает порог операционной.

Слава вышел из машины, привычным, экономным движением перекинул через плечо ремень своего карабина и достал из кузова тяжелый брезентовый рюкзак. Пес Буран спрыгнул следом, коротко и деловито отряхнулся, подняв вокруг себя легкую взвесь сухой пыли, и сразу ткнулся носом в тропу.

- Идем след в след, - инспектор не стал тратить время на светские расшаркивания и дежурные вопросы о моем самочувствии. Он просто повернулся ко мне и посмотрел в глаза сканирующим, профессиональным взглядом. - Темп задаю я. Рвать с места не будем, путь предстоит долгий и ломаный. Дышишь только носом. Если почувствуешь, что пульс бьет в виски тяжелым молотком или темнеет в глазах - говоришь сразу, без бабьего геройства. Лес суеты не прощает. Поняла?

- Поняла. Веди, Донцов, - я поправила лямки своего тридцатилитрового штурмового рюкзака, тщательно проверяя, как плотно застегнут широкий поясной ремень на бедрах. На самом его дне, в надежном непромокаемом зип-файле, лежала та самая хрупкая калька старухи Бороздовой, из-за которой городская дизайнерша сейчас месила грязь где-то впереди нас.

Мы шагнули в чащу.

Первые несколько километров тайга методично, без эмоций прощупывала меня на прочность. Это была не городская прогулка по асфальтированным дорожкам санатория, это была тяжелая, изматывающая физиологическая работа. Упругий, напитанный стылой осенней влагой ковер из прелых листьев и хвои пружинил под ногами, забирая часть мышечного усилия при каждом шаге. Слава шел впереди метрах в семи. Его широкая спина в выцветшей брезентовой штормовке ритмично маячила между монументальными, равнодушными стволами вековых кедров. Он двигался тяжело, перенося свой немалый вес с ноги на ногу, но математически выверенно, как старый ледокол, продавливающий арктические торосы.

Я дышала носом, как учили. Холодный воздух обжигал носоглотку, квадрицепсы бедер постепенно наливались плотным, горячим свинцом. Тридцать литров за спиной оттягивали ключицы. Моему телу было шестьдесят лет, но сейчас я мысленно благодарила каждую из тех тысяч двенадцатичасовых смен, которые отстояла на ногах в процедурном кабинете. Моя выносливость не была спортивной, она была рабочей, намертво въевшейся в мышечную память и суставы. Термобелье на пояснице стало влажным, отводя горячий пот от кожи.