Водитель остановился у нужного дома, заглушил двигатель и обернулся ко мне:

— Прибыли, — произнес он.

— Спасибо, — ответил я, рассматривая в окно приют.

Здание было длинным, четырехэтажным, со светло-жёлтым фасадом и белыми наличниками. На крыше блестел на солнце небольшой крест, где, судя по всему, мог располагаться домовый храм приюта. У ворот висела табличка с выбитым названием и датой основания. Буквы, некогда прокрашенные золотой краской, уже потемнели.

Я вынул из кармана бумажник, расплатился с водителем, открыл дверь и вышел из машины. Подошел к калитке, взглянул на звонок, спрятанный под небольшим резным козырьком. Его явно поменяли, причем совсем недавно. Следы монтажа в виде содранной краски и довольно свежих царапин позволяли определить примерное время, когда его установили.

Я стоял, рассматривая здание, и не решался позвонить.

Не потому, что сомневался. Или боялся, что не найду следов. Или, наоборот, найду что-то, что может огорчить графиню.

Провёл ладонью по холодному металлу калитки, ощутил под пальцами шероховатость старой краски, покрытой уже не счесть во сколько слоев, и только после этого нажал на звонок.

Ждать пришлось недолго. Буквально спустя несколько мгновений на тропинке появилась невысокая женщина средних лет в черной рясе. Кожа очень светлая, глаза ясные, голубые. Волосы покрыты, обувь простая, на носу очки в тонкой металлической оправе.

Она подошла к калитке, остановилась и с доброжелательной улыбкой посмотрела на меня. Взгляд у неё оказался внимательным и немного усталым. Таким обычно смотрят люди, которые за день успевают выслушать слишком много просьб, жалоб и объяснений.

— Добрый день, — произнесла она. — Вы к кому?

— Добрый день, — ответил я. — Я консультант жандармерии, хотел бы поговорить с кем-нибудь из администрации.

В этой фразе не было лжи, но первая и вторая честь ее никак не были связаны между собой. Мне не хотелось врать, поэтому я не стал придумывать какой-то особый повод. Поэтому просто озвучил свой статус, чтобы придать веса, хоть и понимал, что могу тем самым ввести монахиню в некоторое заблуждение, которое сыграет мне на руку.

Женщина прищурилась, оценивающе посмотрела и приоткрыла калитку.

— Вы по записи?

Я покачал головой, стараясь вложить в этот жест как можно больше сожаления:

— Увы, но нет. Дело возникло срочно.

— У нас все посещения по предварительной заявке, — начала было женщина.

— Понимаю, — кивнул я. — Но, возможно, у меня получится поговорить с матерью-настоятельницей?

Монахиня устало вздохнула, но все же распахнула калитку и отступила, пропуская меня.