— Портрет.

— Да. Портрет. Долгая тишина. Стены. Годы, в которых остаётся только чувство, что ты что-то не закончила. Что-то важное. Но что именно — не помнишь. Или не позволяешь себе вспомнить.

Я потёр переносицу.

Теперь всё действительно складывалось. Не до конца. Но направление стало ясным. Не деньги держали её в доме. И точно не привычка командовать живыми. А незавершённое материнство, замурованное под слоями воспитания, страха и старой дворянской чести.

— Мы найдём их, — сказал я.

Графиня резко повернула ко мне голову.

— Кого?

— Ваших потомков.

— Алексей Петрович…

— Мы попробуем, — поправился я. — Обещать результат глупо. Прошло много времени. Записи могли исчезнуть, фамилия изменилась, ветка могла оборваться. Но если есть приют, дата рождения, имя и фамилия, значит, есть с чего начинать.

— Вы не обязаны…

— Знаю.

— У вас хватает своих дел. Одержимые вещи, грабёж, «Рассвет», мастерская, помощники, Синод, который рано или поздно сунет сюда нос.

Я кивнул:

— Всё так.

— И вы всё равно хотите заняться старой семейной трагедией мёртвой женщины? — устало уточнила графиня, но за этой усталостью я уловил едва заметные нотки надежды.

— Не мёртвой, — поправил я. — Вы сейчас сидите на моём подоконнике и спорите со мной, — сказал я. — Значит, мёртвой вас можно считать только по документам. А документы, как показывает практика, часто врут.

Татьяна Петровна долго смотрела на меня. Потом тихо произнесла:

— Вы невозможный юноша.

— Вы это уже говорили.

— И, боюсь, были правы.

— Вероятно.

Она опустила взгляд на свидетельство.

— Дом святой Евфросинии, — повторила она. — Если там ещё что-то сохранилось, начинать нужно с него.

— Вы были там?

— Однажды. Меня привезли якобы на благотворительный визит. Мать решила, что так будет правильно. Чтобы я увидела, что учреждения подобного рода существуют пристойно. Наверное, она хотела успокоить мою совесть. Или свою.

— И вы видели Ирину?

— Нет. К тому времени её уже передали.

— Тогда я съезжу туда, — решительно произнес я.

— Сейчас? — удивилась Татьяна Петровна и я кивнул:

— Чем раньше начнём, тем лучше.

— Я с вами, — решительно заявила призрак, но я покачал головой:

— Исключено.

Графиня выпрямилась.

— Простите?

— Вы слишком взволнованы. И если я не найду там никакой информации, будет только хуже, — пояснил я и подошел к шкафу.

Татьяна Петровна фыркнула:

— Алексей Петрович, не вам решать, насколько я взволнована.

— Мне решать, кого я беру с собой в учреждение, где придётся разговаривать с живыми людьми, — парировал я, начав переодеваться в выходную одежду.

— Я могу сидеть в сумке, — робко предложила она.