Ангел был красивым. Он стоял, склонив голову и сложив в молитвенном жесте ладони. А крылья с золотой каймой были сложены за спиной. Правда, время не пощадило фигурку: напыление в некоторых местах уже начало осыпаться, а на эмали были видны трещины.

Мать-настоятельница оторвалась от своего занятия и взглянула на меня.

— Здравствуйте, матушка Мария. Меня зовут Алексей Орлов. Как сказала сестра Ольга, я реставратор и консультант жандармерии. Помогаю в расследованиях, где требуется экспертное мнение по части реликвий и всего, что много лет покрывается пылью.

— У нас тут половина корпуса пылью покрывается. Рук не хватает. Если вы по этой части, — она улыбнулась, — то тряпку со шваброй мы вам запросто выдадим.

— Рад бы помочь, но слишком много дел, — улыбнулся я и понял, что чувство юмора было присуще не только сестре Ольге.

— Присаживайтесь… — матушка указала рукой на кресло напротив ее стола. — Так чем же мы заслужили внимание жандармерии?

И вот теперь заявленный мной статус «консультанта жандармерии» вынуждал меня соврать или покаяться. Мозг и совесть метались пару бесконечно долгих секунд, но затем ответ вырвался сам собой.

— Никаких проблем у ваших «озорников» не намечается, не переживайте, — ловко ушел от ответа, меняя тему. — Так что не волнуйтесь. Речь пойдет об одном старом деле. К сожалению, я сам понимаю, что вы, возможно, ничем не поможете, но я обязал проверить все зацепки.

Она откинулась на спинку кресла, обдумывая мои слова, а я невольно бросил взгляд на портрет у нее за спиной. Матушка Евфросиния была точь-в-точь такой же, как на той копии, но более живой. Не потому, что человек, писавший копию, был лишен таланта или неумело передал черты лица, позу, взгляд или светотень. Просто этот портрет сиял Светом. Его писали с явной любовью к человеку, изображенному на нем. И сам человек тоже был полон Света, это нельзя было не почувствовать.

— С радостью помогу вам, чем смогу, Алексей, — произнесла она твердо.

В голосе чувствовались годы управления крупным заведением и сила характера, которым для этого необходимо было обладать. — Что же вас интересует?

— Я хотел бы уточнить сведения по старой записи вашего учреждения.

Женщина кивнула и взяла лежавший на краю стола журнал:

— Какого рода записи? — тут же поинтересовалась она, открывая его.

— О ребёнке, поступившем сюда примерно восемьдесят пять лет назад, — осторожно произнес я.

Матушка-настоятельница растерянно посмотрела на меня поверх очков, словно пытаясь понять, не шучу ли я.

— Восемьдесят пять? — уточнила она, и я кивнул: