— Примерно.

— Молодой человек, вы… серьёзно?

— Вполне.

Матушка Мария закрыла журнал:

— У нас есть исторический архив, но не настолько же давний, — строго отчеканила она. — За это время у нас были переезды бумаг из одного помещения в другое, два капитальных ремонта, затопление подвала, изъятия документов в городские фонды, пожар в соседнем флигеле. И это только на моей памяти. И без учета, что часть бумаг все-таки передали в Синодальный архив.

— «Какой любопытный мальчик…» — послышался в голове лукавый шепоток. Но я сделал вид, что не услышал.

Настоятельница же слегка прищурилась и посмотрела на меня уже без прежней доброжелательности, словно становясь стальной. Мне на мгновение показалось, что она уверена, будто бы я ее разыгрываю.

— У вас есть документы, подтверждающие ваши полномочия, чтобы требовать доступ к архивным записям приюта?

Я развел руки:

— Я простой консультант. Лишь хотел побеседовать с вами в частном порядке, без ордера…

— Тогда я ничем не смогу помочь, — оборвала меня женщина. — К нам часто приходят люди, которые по их словам, «восстанавливают семейные истории» разных дворянских семей. Иногда они, правда, хотят составить герб семьи. Иногда ищут родственников. Но чаще всего, они пытаются найти скандал, который можно продать газетам. А мы оберегаем всех, кто находится или когда-либо находился в приюте. Я не хочу думать про вас плохо. Но, увы, есть некоторый опыт, с которым не поспоришь. Так что простите, но в доступе к архиву я вам откажу. Можете подать официальный запрос в Синод. Если у вас будут соответствующие документы, то мы можем побеседовать снова.

— Я вас понимаю. Вы защищаете тех, кто вам дорог. И за кого вы несете ответственность.

— Да, именно так. И если у вас на этом все, прошу меня простить. У меня очень много дел.

Она снова уставилась в монитор, потеряв ко мне интерес. Я едва заметно повернул голову в сторону ангела, который словно бы наблюдал за нашей беседой.

— Очень интересная работа, — кивнул я в сторону фигурки. — Ручная роспись.

Мать-настоятельница удивлённо моргнула.

— Да, — растерянно произнесла она. — Это подарок матери-основательнице от жреца Симеона. На долгую память.

— Можно посмотреть? — уточнил я и, не дожидаясь ответа, протянул руку и коснулся фигурки.

— Пожалуйста… — кивнула женщина. — Только осторожно.

Фарфор оказался прохладным. По коже тут же прошла тонкая тёмная дрожь:

— Жаль, время ее не пощадило, — продолжил я, задумчиво вертя фигурку в руках. — Позолота местами уже облупилась. Да и трещины на эмали… Основание уже начало трескаться…