И матушка-настоятельница тоже это чувствовала, но не осознавала. По улыбке на ее лице, стало понятно, что она погрузилась в воспоминания. Взгляд был обращен куда-то вдаль. Не вглубь комнаты, а в прошлое. В какие-то важные и приятные для нее моменты.

И все потому, что ангел хотел, чтобы я его отреставрировал. И помог мне договориться. И тогда я понял, что вот он тот самый вес. Фарфор жил сам по себе. Десятилетиями впитывая в себя все, что происходило вокруг. Чужие радостные и горькие моменты, чужие молитвы и чаянья. И при этом он сам был наполнен молитвами и воспоминаниями. Своими собственными.

Пока матушка-настоятельница пребывала в задумчивости, я вернулся к дальнейшему изучению статуэтки. Поднёс ее ближе к свету и медленно повёл лупой по краю основания. Позолота у кромки особенно облупилась, эмаль, покрывавшая крылышки, придавая им объема и живости, кое-где на кончиках перьев скололась.Часть корпуса покрывали тонкие трещины. И тут дело было не только в старости. На внутренней стороне подставки, почти у самого шва, виднелась едва различимая линия, слишком ровная для случайной трещины и слишком аккуратная для обычного скола.

— Интересно, — едва слышно произнёс я.

Матушка Мария едва заметно тряхнула головой, словно отгоняя воспоминания, и снова посмотрела на меня.

— Что именно?

Я не ответил сразу. Повернул ангела боком, потом другим, изучая разлом с разных сторон. Фигурка была полой. И внутри что-то имелось. Я не видел что, но точно знал, что она не «пустая».

Легонько потряс ангела. Матушка Мария удивленно приподняла бровь, но ничего не сказала.

Это что-то легкое, что-то, что не болтается из стороны в сторону.

— Это не просто статуэтка, — сказал я наконец. — Внутри есть полость. А в полости что-то спрятано.

Настоятельница подалась вперед, не вставая с кресла.

— Что спрятано? С чего вы это взяли?

— Сложно объяснить. Давайте спишем это на мой опыт работы с антикварными вещицами.

Матушка пожала плечами, но продолжила с любопытством наблюдать за тем, как верчу фигурку в руках.

— Кто ее подарил основательнице? — уточнил я, понимая, что из памяти эта информация выпала.

— Жрец Симеон, — настороженно ответила она. — Это было очень давно, но у нас имелись записи об этой реликвии. Есть заметка в журнале и дневнике самой настоятельницы. Они оба хранятся в нашем музее.

Я аккуратно поставил фигурку на стол и провёл по корпусу слабым плетением. Не вскрывающим — лишь чувствующим. Завел его внутрь через края трещины. Пальцы отозвались знакомой упругой отдачей, что подтверждало догадку, что под фарфором действительно имелось нечто постороннее.