— Бывает же, — рассеяно пробормотал я.

— Что? — уточнил водитель.

— Да так, — поспешно отмахнулся, понимая, что задумался и едва не сболтнул лишнего. — Просто день странный.

— Так бывает, — философски заметил водитель, выворачивая руль и перестраиваясь в соседний ряд.

Я осторожно коснулся пальцами кармана, где лежала фигурка. Через ткань пиджака не чувствовалось почти ничего. Ни холода, ни вибрации, ни той странной внутренней музыки, которую ангел излучал в кабинете настоятельницы. Сейчас он молчал. Затаился. Притворился обычной старой вещицей, которую везут на реставрацию. Очень разумное поведение для того, кто не хочет отвечать на вопросы.

Что мог видеть этот ангел? Если он действительно стоял в доме святой Евфросинии с самого основания, то через его молчаливое присутствие прошли сотни судеб. Сироты, настоятельницы, благотворители, лекари, попечители, жрецы, воспитанницы, чиновники, проверяющие комиссии, девочки, которых приводили за руку и оставляли навсегда.

И одна из этих девочек могла быть дочерью Татьяны Петровны.

Вспомнил графиню. Её насмешливую строгость, гордую осанку даже в кошачьем облике, привычку говорить так, будто мир всё ещё обязан соблюдать правила хорошего тона. И я попытался представить её совсем юной. Не строгой хозяйкой дома, пережившей смерть, одиночество и три десятка лет в тесной раме. А совсем молодой девочкой. Испуганной, упрямой, слишком гордой, чтобы просить помощи, и слишком юной, чтобы понимать, как долго потом будет болеть то, что взрослые называют «необходимым решением».

Представил комнату с тяжёлыми шторами, запах духов, сдержанные голоса, холодные руки матери. Представил младенческий плач, который старались заглушить словами о чести рода, благоразумии, будущем и приличиях. Это называли благоразумием, заботой о будущем, спасением репутации. Красивые слова вообще часто служат обёрткой для поступков, от которых потом всю жизнь пахнет пеплом и душа болит так, что ничем не заглушишь.

Вздохнул и невольно поежился.

— От окна сквозит? — участливо спросил водитель.

— Нет. Всё в порядке, — пробормотал сухо и снова взглянул в окно. Мужчина покосился на меня, но промолчал. И я не придал этому значения.

Авто проехало мимо исторического здания с красивым фасадом. На одном из красивых балконов с лепниной женщина развешивала бельё. У парадной паренёк пытался удержать за поводок лохматую собаку, которая явно считала себя главным существом на улице. На углу старик в шляпе покупал у мальчишки-разносчика газету и долго пересчитывал монеты, пока тот терпеливо ждал. Я же думал о том, что ангелом нужно будет заняться сразу после возвращения домой. Осмотреть, найти нужные нити, и потом попытаться поговорить. Если заточенный в фигурке дух действительно был в приюте с момента основания, он знал больше любой архивной книги. Вопрос лишь в том, захочет ли рассказать.