Гость держался невероятно уверенно, двигался легко и грациозно, словно тигр перед прыжком, который уже выследил жертву и улучил момент, когда на нее лучше напасть.

— Добрый день, — произнёс я, когда Любенский поднялся на крыльцо.

— Добрый, — ответил он с лёгкой, почти безупречной учтивостью. — Алексей Петрович, если не ошибаюсь?

— Всё верно. Граф Любенский, полагаю?

— Все так, — сказал гость, и на лице мелькнула тень хитрой, но располагающей улыбки.

Мы пожали друг другу руки, и я пригласил графа в дом. Любенский шагнул без малейшей заминки, окинул взглядом прихожую, кивнул, словно отметил про себя, что помещение его устраивает, и ему будет приятно здесь находиться.

Гость снял перчатки, неторопливо сложил их вместе и внимательно оглядел гостиную. Мне даже показалось, что он слегка задержал взгляд на коллекции стоявших в шкафу книг и вазах, расставленных по полкам.

— У вас очень приятный дом, — заметил он. — Обставлен со вкусом.

— Благодарю. Проходите в гостиную.

— Разумеется.

— Может быть, кофе или чаю? У меня есть чудесные булочки из ближайшей пекарни.

— Спасибо, я воздержусь. Только что обедал с приятелем, а в моем возрасте не стоит перебарщивать с угощениями. Каждый лишний взгляд на выпечку и уже плюс килограмм, — пошутил он, похлопав себя по подтянутому животу.

Я улыбнулся в ответ, показывая, что оценил шутку, но понял, что граф красуется. Он был в прекрасной форме и не выглядел на свой возраст. И теперь, видя его лицо без маски, я отметил про себя, что морщины если и коснулись его глаз, то совсем чуть-чуть. Вероятно, он прибегал и к косметическим процедурам, и к особым плетениям, которые распространены в салонах среди целителей. И не удивлюсь, если в погоне за хорошей внешностью он не пренебрегал и запрещенными приемами.

— Тогда сразу к делу, — произнес я буднично, ведя гостя к дивану и журнальному столику, где располагались флакон и документы.

Он заметил вещицу, и на мгновение в его лице что-то изменилось. Едва заметно, но я уловил как его глаза вспыхнули оживленным интересом. Я будто даже почувствовал, как его окутывает какая-то иная энергия. Он не был одержимым в прямом смысле слова, но его дух поменялся, внутри все запульсировало. Наверное, Одинцов так же страстно желал заполучить коллекцию Долгоруких, что не мог контролировать порывы азарта и страсти, которая захватывала его при виде очередного лакомого экспоната. Это впоследствии и погубило антиквара. И с графом Любенским подобное притяжение к темным запретным вещицам тоже может сыграть дурную шутку.

— Это то, что я думаю? — с замиранием сердца произнес он, поднимая флакон и рассматривая его, как часом ранее это делала Александра.