— Кофе на кухне, — отчеканила она. — Жду, когда зло пробудится, выпьет кофе и будет готово слушать о планах.

Она хитро прищурилась и взглянула на меня, пытаясь понять, оценил ли я шутку.

— Зло не дремлет! — ответил я. — Но кофе хочет. Буду через пару минут.

Я направился на кухню. Налил в чашку кофе, наскоро собрал несколько бутербродов и вернулся в гостиную.

— Если гастрит обошел тебя стороной в семинарии, это не значит, что можно издеваться над ним дальше, — прокомментировала девушка, скептически посмотрев на меня.

— Это отлифный зафтлак, — возмутился я, не переставая жевать. — И фыр отменный. Хофешь? — протянул второй бутерброд.

Она подернула бровью, усмехнулась и сделала отметку в блокноте: «Купить набор разных каш».

— Да не ем я кашу! — возмутился было я. — И мне некогда ее готовить.

— Быстрорастворимую возьму, — не сдавалась девушка. — Ну правда, эти перекусы никуда не годятся.

— У нас много дел, — напомнил я.

— Ла-а-адно, — сдалась она. — Сегодня придется поездить по объектам вместе с Михаилом. Три церкви в разных района города. Настоятели или другие ответственные люди, введенные в курс дела, будут вас ждать и ответят на все вопросы. Нужна будет предварительная оценка состояния — что реально взять в работу в этом квартале, что отложить. Митрополия хочет завершить всё как можно скорее.

«Закончить ещё вчера», — подумал я. Подобная спешка была мне знакома. И митрополия, и жандармерия, да впрочем, любая структура, работают в этом ритме всегда.

Я подошёл к месту, где сидела Настя, взял протянутый девушкой листок с распечаткой графика и адресами. Пробежал по нему взглядом.

— Михаил в курсе?

— Я с ним сегодня созванивалась, — ответила Настя с интонацией человека, который успел всё предусмотреть и теперь слегка удивлён, что его вообще о чём-то спрашивают. — Он будет через полчаса. И просил передать, что хочет первым делом заехать на Большой Сампсониевский. Там, по его словам, реставрация нужна срочно. Цитирую: «Это безобразие нельзя откладывать!»

Я усмехнулся, разглядывая строчки на листе. Полюбопытствовал:

— И что именно там за безобразие?

Настя пожала плечами.

— Иконостас, кажется. Он так тараторил, не разобрать. Но на месте уже разберётесь предметно.

Она говорила спокойно, деловито, но я видел: день у неё уже выстроен по часам, и любая задержка наверняка будет воспринята как провал операции. На столе перед девушкой лежала ещё одна стопка бумаг, и я по опыту знал, что это не весь объем. У Насти всегда все было разложено по полочкам ещё до того, как остальные успевали понять, что вообще предстоит делать.