Это единственный способ обрести покой в мыслях, чтобы уснуть.

— Я не брала твой грёбаный кокаин, придурок!

Пощёчина.

— Не трогай меня!

Пощёчина.

— Я могу делать всё, что, блядь, захочу, раз ты такая жадная шлюха.

Грохот.

— Я видел пачки денег, которые ты прячешь под матрасом. Ты теперь забираешь чаевые из стриптиз-клуба себе?!

— Это не твоё грёбаное дело!

Я долго выдыхаю, пока лёгкие не опустошаются. Я искал любые документы о семьях моих родителей, любую информацию о том, что их могли обижать, любую причину их страданий.

Любую.

Ничего.

Мои губы изгибаются в улыбке, когда звуки пощёчин усиливаются. Я откидываю голову на дверь. Может быть, они убьют друг друга и избавят меня от головной боли. В мире принято считать, что у плохих людей всегда есть причина, изменившая их сердца, что люди не рождаются злыми по природе.

Неправильно.

Люди рождаются с базовыми инстинктами, они созданы, чтобы выживать в своих обстоятельствах. По мере развития потребность в насилии должна быть почти нулевой. Нет нужды убивать друг друга ради оленя или метить территорию. Но люди любят усложнять себе жизнь, создавая конкуренцию из всего.

Кто построит самую высокую башню?

Кто владеет самой большой землёй?

Когда мы получаем власть, мы злоупотребляем ею. Наша жизнь становится жёстче, и когда мы видим вокруг себя всю тьму, мы возвращаемся к своим инстинктам и превращаемся в животных. Злые люди созданы такими — без причины, мир просто создаёт иллюзию, чтобы оправдать их. Они причиняют боль другим, потому что им это нравится. Никакой эмпатии или милосердия.

Милосердие в нашем мире означает слабость.

Когда я получу всю власть, которая мне нужна, я позволю этому миру сгинуть под моими ногами и построю прекрасный дом для Элси, вдали от всей этой грязи. Я буду держать её в безопасности в нашем доме. Я пользуюсь всеми возможностями, чтобы поступить в колледж. Моя пародия на среднюю школу не приведёт меня никуда, кроме тюрьмы.

Мои мысли прерывает внезапная тишина. Крики, громкие удары, пощёчины — всё исчезло. Я прижимаюсь ухом к двери, пытаясь понять, что случилось. Я слышу только слабую возню. Я медленно открываю дверь чердака, высовывая голову, — внизу горит свет.

Я спускаюсь по деревянной лестнице, осторожно ступая, пол скрипит, когда я достигаю низа. Внутри поселяется жуткое чувство, но я не могу сдержать проблеск надежды — что они испарились в воздухе.

Я делаю шаг вперёд, сердце бешено стучит в груди, я кладу руку на шаткие перила. Внизу раздаётся глухой удар, и я спускаюсь. Мои глаза расширяются, когда я вижу разворачивающуюся передо мной сцену. Мой отец сидит верхом на хрупком теле матери, его бёдра сжимают её бока, руки обхватывают её горло. Вены на его руках готовы лопнуть от напряжения, он давит на её трахею. Его губы искривлены в оскале, зубы скрежещут, изо рта идёт пена, она смотрит на него в шоке. Её ногти царапают его руки и запястья, она хлопает его, толкает подбородок, её рот открыт в безмолвном протесте.