Он душит её до смерти.

Моё сердце замирает, я смотрю на них. Их глаза пусты, но полны злости на свою судьбу. Он поднимает её голову и с силой ударяет затылком об пол — я слышу, как трескается череп. Он повторяет снова и снова. Его глаза отрешены от гнева и ненависти. Моё тело отказывается двигаться, я не знаю, что делать. Позволить ей умереть в его руках и избавиться от одной обузы? Сесть на лестнице и смотреть, как жизнь уходит из её глаз, пока она не застынет? Позволить ему убить её, а самому заглушить вину наркотиками?

Варианты.

Варианты.

Она задыхается, её возня усиливается, ноги взлетают в воздух, он рычит, сильнее сжимая её горло. Если она умрёт, отец не найдёт никого, кроме меня, чтобы продолжить терзать и вымещать злость. Но с другой стороны, я хочу, чтобы она заплатила за каждый раз, когда она заставляла меня чувствовать вину за моё существование. Она должна понести последствия их поступков. Её веки трепещут и закрываются, руки медленно падают с его лица, которое она исцарапала.

Я принимаю решение. Бросаюсь к соседнему столику, хватаю полную пепельницу и встаю перед ним.

— Отпусти её, — мой голос твёрд, его взгляд обращается ко мне.

— Вернись в свою комнату, мальчик.

Я делаю шаг вперёд, рука сжимается так, что костяшки белеют от того, как он рычит слово «мальчик» — будто я кусок дерьма на земле. Мой рост придал мне уверенности за эти годы: половое созревание сыграло мне на руку, когда я прохожу мимо парней в школе — я выше большинства из них. Мать смотрит на меня с отчаянием, и впервые она смотрит на меня так, будто я что-то для неё значу.

— П-пожалуйста.

Её мольба запускает что-то в моём сознании. Я вижу себя, лежащего на грязной земле, смотрящего на полицейского, который бьёт меня ногой в живот.

— Не поможете ли вы мне найти мои очки?

Перед глазами всплывает другая картина: я лежу на земле, получая удар за ударом от отца, а мать сидит на диване, курит сигарету и не удостаивает нас даже взглядом.

— Пожалуйста, нет.

Мольба.

Грёбаная мольба.

И никто не дал мне передышки.

— От. Пусти. Её. — цежу я сквозь зубы, гнев застилает глаза — не за её безопасность, а за мои страдания.

Он усмехается, оглядывает меня с ног до головы, не удостаивая вниманием, отворачивается и продолжает душить её. Он не видит во мне угрозы, зная, что контролирует моё тело и разум. Я всего лишь инструмент, которым он пользуется, как хочет.

Жалкий, слабый мальчишка.

Мне надоело, что все смотрят на меня свысока. Я заслуживаю уважения, и меня будут уважать. Моя рука летит вперёд без колебаний, разбивая пепельницу о его висок. Он вскрикивает от боли, стекло разлетается по полу. Моя мать хватает ртом воздух, сворачиваясь набок и держась за горло.