Ей не нужно напоминать. Она организована до педантичности. Я всё равно говорю это, ведь такая форма общения — единственное, что мне доступно. В ответ она коротко кивает. Меня убивает, что она отказывается смотреть мне в глаза, потому что слишком занята тем, что пялится на кольцо у меня на пальце.
Я хочу переплавить его в пулю и пустить ее Роланду между глаз за то, что он разрушил мои отношения с ней.
В своей жизни я проходил через пытки не раз. Меня подвергали пытке водой, током, избивали, морили голодом, избивали снова, пороли, жгли и совершали другие довольно жуткие вещи, о которых я предпочел бы не вспоминать.
Из всего, что я вынес, это — худшая пытка. Видеть, как Рейна живет своей жизнью без меня. Смотреть, как она одаривает меня жгучей ненавистью. Ведет себя так, будто меня не существует, когда я нахожусь поблизости. Она даже изменила концепцию своего финального кинопроекта.
Это больнее, чем я готов признать.
Я потерял осторожность, впервые в жизни воодушевившись чем-то, и ослеп по отношению к окружающему миру. Прошло две недели с тех пор, как я увидел, как ее сердце разбивается у меня на глазах, и эта картина всплывает всякий раз, стоит мне сомкнуть веки. Я хотел бы забрать свои слова назад.
Кабинет стал жертвой моей ярости. Я рвал холсты, разбивал скульптуры, ломал мебель — всё, до чего мог дотянуться, чтобы выпустить ярость, пылающую в моих венах.
Я хотел выбежать за дверь и извиниться сотни раз. Объяснить, что это ради ее безопасности. Что я жертвую своим счастьем, чтобы она моглажить . Обнять ее и сказать, что я имел в виду каждое слово, сказанное до того дня; ни одно из них не было ложью, потому что она стала для менявсем .
Я выхожу из аудитории следом за ней, не дожидаясь, пока остальные студенты разойдутся, и сворачиваю на тропинку, ведущую к моему кабинету. Рейна в любом случае останется в библиотеке до глубокой ночи.
Оказавшись в стенах своей студии, я валюсь в кресло, бросаю очки на стол и тру глаза.
Какой же бардак.
Я не могу спать. Не могу есть. Не могу думать. Мое искусство превратилось в прославленный хлам.
Кажется, я нуждаюсь в ней больше, чем в воздухе, чтобы дышать. Моя выставка через две с половиной недели, а я не смог даже притронуться к кисти, потому что потерял свою музу. За те несколько месяцев, что я ее знаю, она стала единственным источником моего вдохновения.
Мне нужно, чтобы она вернулась ко мне. Нужно, чтобы посмотрела на меня. Чтобы засмеялась. Чтобы вывела меня на чистую воду. Чтобы она заставила меня почувствовать хоть что-то, кроме этого тяжёлого, давящего на грудь воздуха.