— Больше, чем я знаю. Люди, не являющиеся профессиональными убийцами, могут быть вынуждены убивать. Тех, кто не состоит в Ордене, можно запугать и шантажировать, заставив делать то, чего они никогда бы не сделали по своей воле.
Даже если бы получила список имен, что бы я с ними сделала? Я пошла бы против тайного общества, убивающего направо и налево, не считаясь ни с чем.
Я всего лишь следовала за серийным убийцей, а не пыталась охотиться на него. Я не из тех, кто стремится к мести. Если моего отца убили, я хотела бы знать причину, чтобы понять его жизнь. А что дальше? Я не могу вернуть его, но, возможно, если бы знала, кто его убил, то могла бы предать этого человека правосудию. Не уверена, чего хотела бы мама. Правда для меня важнее.
В голову приходит тошнотворная мысль:
— Мог ли он быть одним изваших… наемных убийц?
Может, поэтому его никогда не было рядом. Он был слишком занят тем, что уходил и делал то, что любил — убивал людей, — вместо того чтобы проводить время с семьей.
Или, может, находиться рядом с нами было небезопасно, и он правда хотел быть ближе, но не мог. Можно ли это простить? Позволить маме умереть с разбитым сердцем, потому что он предпочел продолжать нажимать на спусковой крючок, вместо того чтобы сделать всё необходимое для нашей семьи.
Мэддокс выглядит почти виноватым.
— Это возможно. Орден прячет свое оружие. Я мог бы пройти мимо одного из них на улице и не знать, кто они такие. Смерть не положено знать в лицо, пока она не придет за тобой.
Тошнота подступает к горлу. Я чувствую такую безнадежность.
— Кто решает, кому жить, а кому умирать?
Пугает, насколько этот мир коррумпирован. Я больше не знаю, что реально.
— Кто угодно из шести высших святых или верховный магистрат, — отвечает Мэддокс.
— Есть ли способ узнать, убил ли моего отца кто-то из Ордена? — Мой голос звучит более уязвимо, чем хотелось бы, и уголки его глаз смягчаются.
— Если такой способ и есть, мне о нем неизвестно. — Его тяжелый взгляд фиксируется на мне, словно он хочет убедиться, что я внимательно слушаю. — Но я мог бы проверить записи Ордена и университета на наличие имени твоего отца.
Это предложение застает меня врасплох.
— Ты бы сделал это?
— Конечно.
— Я… — я прочищаю горло. — Была бы признательна.
Я соглашаюсь только потому, что хочу испробовать все варианты. Не потому, что это повод снова увидеть его, и не потому, что я жажду его внимания.
Может, я так и не узнаю, был ли замешан мой отец, но понимание того, на что я наткнулась, — это уже начало.
Стерев с лица любые признаки эмоций, я смотрю Мэддоксу прямо в глаза.