— Расскажи мне всё остальное.
И он рассказывает — после некоторого ворчания и обмена свирепыми взглядами с обеих сторон. Он говорит мне об их ежемесячных собраниях, иерархической структуре, обо всем, что делает для Ордена, и о том, что у него есть еще много жертв, которых даже я не смогла бы связать с ним. Он говорит мне о том, что мир — это гигантская шахматная партия, где ходы диктует Орден. О том, почему он был вынужден согласиться на помолвку с Эби и почему их родители настаивают на этом для переизбрания.
Но главное, он объясняет, что боль, которую он мне причинил, была нужна для того, чтобы удержать Спенсера от темного пути, который постепенно убивает Мэддокса, и потому, что он боится того, что Орден или его отец могут сделать со мной.
С каждой новой порцией информации рассеивается облако, и пробивается свет. Мне должно было бы стать тяжелее от груза правды, но она странным образом приносит освобождение. Именно этого я всегда хотела: быть посвященной и пользоваться доверием.
На мгновение кажется, что я переворачиваю страницу. Кто-то видит мою ценность как личности.
Я знаю, что он рассказывает мне это не от чистого сердца. Мэддокс, вероятно, думает, что я буду продолжать копать, пока что-нибудь не найду, и, может быть, я небезразлична ему настолько, что он не хочет моей смерти в процессе.
Проще внушить себе, что мы никогда не смогли бы быть вместе из-за этих шахматных фигур. Так боль притупляется. Этот проблеск надежды нужно погасить навсегда. Никакие молитвы и скрещенные пальцы не изменят того факта, что благополучие его брата зависит от нас.
Я все понимаю.
Нам с Мэддоксом не суждено было быть вместе. Это не вопрос судьбы, а факт. В мире восемь миллиардов человек, и единственный, кто мог бы заполнить пустоту, — это тот, кого я не могу иметь. В любом случае, ему это не нужно. Он сам так сказал.
Может, я переболею, состарюсь и буду вспоминать то время, когда думала, что могу чувствовать себя целостной благодаря Мэддоксу. Или, может, стану как мама — бледной тенью себя, потому что ее второй половинки не было рядом, чтобы сделать ее полноценной.
Я снова чувствую себя ребенком, выпрашивающим внимания родителей, и ненавижу это.
Мне нужно двигаться дальше, забыть Мэддокса и смириться с тем, что некоторые люди не созданы для любви. Если он найдет информацию об отце, то может написать мне на электронную почту или еще как-то. В остальном я не могу продолжать сидеть здесь, истязая себя, слушая, как он говорит, что у нас все в порядке.
Мне нужно решить, что делать дальше в отношении отца и стоит ли ради этого рисковать жизнью. И мне нужно убраться от Мэддокса подальше, пока он окончательно меня не сломал.