Бросив последний взгляд на улицу, я медленно поднимаюсь по лестнице. Мои шаги гулко отдаются на старых деревянных ступенях, оповещая о моем появлении всех в здании.
— Алло? — зову я, но в ответ тишина. — Здесь есть кто-нибудь?
Похоже на начало плохого фильма ужасов.
Я окликаю снова, как только поднимаюсь на третий этаж, где будет проходить запись рекламы. Никакого ответа.
Это студия с открытой планировкой: не самая большая из тех, где я бывала, но и далеко не самая маленькая. У одной стены стоит синий фон, перед ним — деревянный стул, а в углу — растения и офисный реквизит.
Ни окон, ни лунного света, только яркий блеск студийных ламп. Если бы кто-то спросил моего совета, я бы сказала, что лучше снимать в настоящем офисном здании. При естественном освещении этот парень выглядел бы более располагающе, но мне не платят за мнение.
Креативный директор решил, что съемка будет проходить в студии, значит, так тому и быть. Но в свое портфолио эти кадры я вряд ли добавлю.
Я оставляю снаряжение у задней стены и кричу громче. Может, тот, кто открыл дверь, вышел и забыл как следует ее закрыть.
С досадой опускаюсь на ближайший стул и отправляю письмо организатору, а после неохотно берусь за подготовку. Дольше задерживаются — дольше мне здесь торчать. Если бы не приближался срок оплаты аренды, я бы всё отменила, даже рискуя подпортить репутацию, потому что сейчас я не могу справиться со всем этим.
Спустя двадцать минут я подумываю о том, чтобы всё бросить. Мы должны были начать полчаса назад. Готова поставить последний доллар, что «талант» — это избалованный богатый ребенок, которому всё сходит с рук, даже если он заставляет всех ждать. Директор мог бы хотя бы проявить вежливость и отправить сообщение.
Я бросаю телефон на сумку, поднимаюсь и иду осматривать другие комнаты. На втором этаже пара офисов и студийных помещений, еще одно — на третьем.
Все пустые.
А электронного письма всё нет.
Это место меня пугает.
Ладно, я ухожу.
Потребуют залог назад — что ж, перетерплю финансовые потери. Я не собираюсь ждать здесь всю ночь. Куда лучше быть в объятиях Мэддокса, в постели, прячась от остального мира.
Проведя рукой по лицу, я вздыхаю и направляюсь к выходу. Чья-то рука намертво вцепляется мне в предплечье. Мир идет кругом, а воздух с силой вышибает из легких, когда я со стуком ударяюсь спиной о пол.
Кровь отливает от лица, как только взгляд фокусируется на нависшем надо мной человеке — в черном, в балаклаве, с охотничьим ножом в руке. Пронзительный крик вырывается из моего горла. Я судорожно пытаюсь отползти назад.