Возвращаюсь к кровати, сажусь на край. Теперь уже не съёжившись, а выпрямившись, будто это не клетка, а мой командный пункт. Пусть временный. Пусть с разбитым зеркалом и сорванными шторами. Но мой.

Пальцы сами сжимаются в кулаки, потом разжимаются. Я считаю вдохи. Один. Второй. Третий. Успокаиваю пульс. Не ради того, чтобы стать послушной. А ради того, чтобы голова была ясной.

Ужин мне приносят в комнату, не удержавшись от издевательств по поводу подвала. Но я отбиваюсь. Так же усердно и героически, как и всегда.

Подхожу к подносу. На нём — тарелка с чем-то горячим, от которого поднимается пар, стакан воды, ломтик хлеба. Всё простое. Без изысков. И от этого даже легче.

Сажусь на край кровати, ставлю поднос себе на колени. Ем не торопясь, но и не растягивая удовольствие. Просто потому что надо. Потому что силы мне ещё понадобятся.

Когда бабушка с дедом умерли, меня забрали в приют. Временно. Но этого хватило, чтобы научиться выживать. Я воспользовалась этим шансом, этой возможностью учиться всему, чему учили.

Откидываюсь на спинку кровати, смотрю на тёмный потолок, где в углах уже собираются тени. В приюте быстро учишься не привязываться ни к еде, ни к месту, ни к людям. Там всё временное. Всё "на потом". И ты сам будто на потом.

Всё это впиталось в меня. Не только драки и предательство, когда кто-то из старших забирает твою порцию, а ты стоишь и сжимаешь кулаки, потому что если закричишь — будет хуже. Не только ложь, когда воспитатель улыбается тебе в лицо, а за спиной пишет в деле: "трудная, конфликтная". Это въелось, как грязь под ногти, которую не отмыть.

Но впиталось и другое. Умение читать людей по глазам, когда слов никто не тратит. Умение замечать, где скрипнет половица, где тень ложится не так. Умение выживать не кулаками, а головой. И ещё — доверие. Редко, но попадались те, кто не предавал. Кто тихо сунул бутерброд, когда ты стояла в углу, сжав зубы, чтобы не заплакать. Кто шепнул: "Держись, ты справишься". И эти слова держались крепче любой стены.

Потом Даринка забрала меня. Ей было всего восемнадцать, сама ещё ребёнок. Но она сделала всё, чтобы меня вернуть. У нас осталась старая квартира, и куча долгов от ростовщиков, у которых она заняла, чтобы занести кому надо.

Сестра тогда смотрела на меня так, будто если она хоть на секунду моргнёт, меня снова отберут. Она не спала ночами. Считала копейки. Стучалась в двери, где её не ждали. И ни разу — ни единого раза не пожаловалась. Терпела всё, и говорила "мы справимся."

Я начала расти, пытаться ей помочь. Листовки, выгул животных, всё, что попадало под руку. Училась на отлично, осваивала всё, что мне предлагали. Мне хотелось знать всё, быть лучшей во всём, чтобы она мной гордилась. И она гордилась. Так же как и я ей.