А потом у меня появился первый ноутбук. Старенький, но хороший. Именно он стал первым толчком к моей сегодняшней страсти. Коды, аналитика, алгоритмы. Это моя стихия. То, в чём мне нет равных. По крайней мере в наших кругах.

Я бы могла работать в крупной компании, и каждый месяц получать хорошие деньги. Могла бы создать приложение и продать его. Могла бы скорректировать фонд и управлять им. Но я решила украсть. За что и поплатилась 3 годами колонии для несовершеннолетних, и 1 годом в исправительном лагере, где днями и ночами строчила рубашки для "элитных" бутиков, и мазала стены за кусок хлеба и красивую характеристику.

Теперь я стою посреди этой разгромленной комнаты, и осколки под ногами хрустят, напоминая тот самый звук — как лопается тонкая плёнка уверенности у тех, кто думает, что всё контролирует.

Шаги в коридоре снова. Тяжёлые, неторопливые. Те самые, что не спрашивают разрешения. Замок щёлкает, дверь распахивается.

На пороге — Карим. На нём всё та же чёрная рубашка, но теперь рукава закатаны до локтей, и на предплечьях, там, где вздулись жилы, видно, как напряжены мышцы — словно он до порога сжимал и разжимал кулаки, пытаясь удержать себя в узде, и почти не справился. Пуговицы на груди будто натянуты до предела, будто сама ткань не выдерживает того, что внутри него сейчас бурлит.

Лицо — идеально выверенные черты, будто высеченные из камня: острый подбородок, чёткая линия скул, прямой нос. Красота, от которой обычно перехватывает дыхание, но сейчас она не притягивает — она пугает, потому что на этом безупречном лице нет ни капли мягкости.

А глаза… они не просто сверкают. Они горят. В них не просто ярость — это чистое, раскалённое бешенство, в котором тонет всё остальное. В этих синих глазах сейчас нет ничего человеческого: ни жалости, ни понимания, ни даже гнева как эмоции — только холодная, беспощадная энергия, готовая обрушиться на всё, что встанет на пути.

И на этом фоне его ухмылка выглядит особенно жутко. Не весёлая, не добрая, а злая, хищная, будто он наконец-то позволил себе выпустить наружу то, что так долго прятал. Она не портит его идеальное лицо — наоборот, делает его до чёртиков красивым, и по-настоящему опасным.

Я не отвожу глаз. Я не боюсь. Зачем бы он ни пришёл — я не боюсь.

Шейх останавливается в двух шагах от меня. Достаточно близко, чтобы я чувствовала, как от него тянет жаром, будто он только что бежал или сжимал кулаки так сильно, что кровь ударила в виски. Достаточно далеко, чтобы не казаться тем, кто теряет контроль.

- Твоя сестра исчезла. - Наконец-то гремит голос аль-Захира, и я с трудом держусь, чтобы от радости не расхохотаться. - Её нет в квартире, в городе, и информации о её передвижениях тоже нет. Не знаю как, но я уверен, что это сделала ты, маленькая гадина. Ты предупредила её. И ты за это заплатишь. Пока я буду её искать, ты будешь отрабатывать каждую ночь, что мы потеряли. И начнёшь с сегодняшней. - Начинает расстёгивать рубашку, а я облокачиваюсь на спинку кровати, включая одно из своих безразличных лиц.