Латика.

Карим сладко спит, прижав меня к себе так крепко, что я едва ли могу пошевелиться. И странно — вместо того чтобы злиться из-за этой невозможности даже руку вытянуть, я вдруг ловлю себя на том, что мне… спокойно. Будто эта тяжесть его руки — не ограничение, а щит. Как будто пока он вот так держит, никакая беда до меня не доберётся.

Я лежу, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить. Смотрю на его лицо в полумраке: ресницы чуть подрагивают, дыхание ровное, и в этом спокойствии столько силы, что становится не по себе. Как у человека, который привык держать на себе чуть ли не весь мир, может быть такой беззащитный сон?

Осторожно, миллиметр за миллиметром, пытаюсь высвободить плечо — и тут Карим во сне чуть крепче притягивает меня к себе, бормочет что‑то неразборчивое, но так, будто даже во сне не готов отпускать.

Улыбаюсь против воли. И сдаюсь: укладываюсь обратно, утыкаюсь носом ему в плечо. Пусть ещё немного. Пусть эта тишина продлится чуть дольше.

Я засыпаю. Так крепко, как уже давно не позволяла себе спать. Мне кажется, в какой-то момент я даже храплю.

Просыпаюсь резко — будто кто-то щёлкнул выключателем. Сначала не понимаю, где я: комната чужая, воздух густой, пряный, с едва уловимым запахом кожи и сандала — таким, какой бывает только у Карима. А потом чувствую: его рука всё так же лежит на мне, тяжёлая и уверенная.

Солнце уже не крадётся сквозь шторы робко — оно льётся вовсю, золотистое, настойчивое. На полу лежат широкие полосы света, в них кружатся пылинки, и от этого весь мир кажется чуть нереальным, будто я попала в сон, который никак не хочет заканчиваться.

Карим приоткрывает один глаз — и тут же уголок его губ ползёт вверх.

- Не убежала, - шепчет хрипло, ещё не до конца проснувшись.

- Пыталась, - бурчу, стараясь звучать сердито, но выходит скорее смущённо. - Ты во сне держишь крепче, чем когда бодрствуешь.

Он смеётся — тихо, так, что вибрация проходит сквозь его грудь прямо ко мне.

- Позавтракаем вне дома? - Трогает пальцами моё лицо, и мне хочется отдёрнуться, но то, что он говорит, меня останавливает.

- Что? - Не верю своим ушам, сердце начинает биться как умалишённое.

- В кафе, ресторан или бунгало? - Улыбается, наклоняясь, чтобы меня поцеловать, и я не сопротивляюсь. Но не оттого, что хочу, а от того, что прибываю в полном шоке.

- Не боишься, что сбегу? - Хмыкаю, склоняя голову.

- Ты же умная девочка, Мальвинка. Слишком умная для таких глупых поступков. - Произносит Карим, и в его голосе нет ни насмешки, ни упрёка — просто спокойная уверенность, будто он уже всё про меня понял.