- Боишься высоты? - тихо спрашивает Карим, не глядя на меня, будто специально не хочет давить взглядом.

- Нет, - выдыхаю, хотя пальцы сами собой впиваются в край невидимого поручня. - Просто… не люблю чувствовать себя такой маленькой.

Двери лифта мягко разъезжаются, и передо мной раскрывается зал ресторана — светлый, просторный, с огромными окнами, за которыми город кажется почти нереальным. Здесь тихо, но эта тишина не пустая: она наполнена лёгким звоном приборов, приглушёнными голосами, ровным гулом большого места, которое привыкло к важным разговорам.

Карим протягивает мне руку, помогая выйти из лифта. Я замираю на секунду — не потому что не хочу её брать, а потому что этот простой жест вдруг кажется слишком много значащим. Как будто, приняв её, я соглашаюсь: сегодня я позволю ему быть рядом.

Потом всё-таки кладу ладонь в его. Его пальцы смыкаются уверенно, но бережно — так, будто он помнит, что я могу в любой момент выдернуть руку, и не собирается этого допускать.

Мы идём к столику в углу — не спрятанному, но и не выставленному на всеобщее обозрение. Карим отодвигает для меня стул, улыбается, жестом подзывает официанта.

Я сажусь, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд сам цепляется за детали: за то, как свет ложится на стекло, как в каждом отражении мелькает что-то чужое, не моё.

Официант склоняется, протягивает меню. Я беру его, но не открываю — просто держу, как щит. Карим сам делает заказ, ничего у меня не спрашивая.

Перед нами ставят тарелки — и вот тут я забываю обо всём. На столе — совсем не то, чего я ждала. Никаких золотых подносов и трюфелей. Просто по-домашнему щедрое изобилие: тёплая лепёшка, ломтики сыра, оливки с пряными травами, густой йогурт, мёд в маленькой пиале, тарелка с хумусом и тарелка с фалафелем, а сбоку — блюдо с яйцами, запечёнными с томатами и перцем.

Запах накрывает первым: тёплый хлеб, пряности, чуть уловимая кислинка оливок. Такой запах бывает только там, где еду готовят не для гостей, а для любимых.

- Я... Не знаю, как это есть. - Произношу, глядя по сторонам. Ножи, вилки, ложки, ещё какие-то приспособления.

- Ешь, как тебе удобно. - Улыбается одним уголком губ. - Можно даже без помощи рук. - Подмигивает, издеваясь.

Беру лепёшку — она тёплая, мягкая, с лёгкой хрустинкой. Отламываю кусочек, подношу ко рту. Вкус простой, но в нём столько слоёв, что хочется закрыть глаза и просто чувствовать: дым, соль, масло, какая-то пряность, которую я не могу назвать.

- Ну? - снова чуть улыбается Карим, будто ему правда важно, чтобы мне понравилось.