Падаю обратно на подушку. Сегодня у меня нет сил бороться и что-то придумывать. Тем более — я согласилась. Буду делать то, что он хочет, и уже через неделю поеду домой. Что может быть проще?

- Доброе утро, Мальвинка. - Слышу его хриплый голос, и уголки губ невольно ползут вверх.

"Мальвинка"… Это прозвище царапает — слишком мягкое, слишком домашнее, будто он нарочно пытается стереть с меня всю броню. И самое обидное — оно почему-то работает.

Я делаю вид, что потягиваюсь, чтобы скрыть, как вдруг стало неловко, и кошусь на него. Он сидит, опершись на локоть, и смотрит с привычной властной ухмылкой.

- Ты вчера меня не дождалась... - Касается пальцами голого бедра, и я вздрагиваю, будто ужаленная. Внутри всё сжимается — от этого странного, колючего электричества, которое между нами вспыхивает от одного прикосновения.

- Я дождалась. - Хмыкаю, стараясь вернуть себе хоть каплю привычной дерзости. - Я была здесь. В белье. Всё, как ты и просил.

- А, ну да... - Хрипло смеётся, и на моей коже выступают мурашки. - Я забыл, что с тобой хуже, чем с юристами. Нужно подтягивать себя за каждое слово.

Я фыркаю, но не могу сдержать лёгкую улыбку — она сама пробирается сквозь броню.

- Вот именно. У меня к каждому слову приложены условия, сноски и отдельный протокол разногласий.

Он смеётся уже в голос — тихо, низко, и этот звук вконец сводит меня с ума. Пытаюсь думать о чём-нибудь другом, но то и дело возвращаюсь к его глазам, губам, ладоням, которые сейчас так ласково гладят мои бёдра.

- Ты оттолкнёшь меня? - Перевешивается с локтя, раздвигая мои колени и нависая сверху. Смотрит горячим взглядом. Нет, даже огнедышащим.

Не могу отвести глаз от его лица, от того, как в его зрачках отражается солнце. Чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее, а дыхание сбивается. Эта близость, этот взгляд, этот едва уловимый запах его кожи — всё это сбивает с толку.

- Нет, - шепчу, даже не понимая что. Меня заставляет моя слабость, моя готовность сдаться. Потому что, чёрт возьми, я хочу этого.

Он усмехается, и это уже не та властная ухмылка, а что-то другое, более… хищное. Его пальцы скользят выше, по внутренней стороне бедра, и я непроизвольно выгибаюсь навстречу. В голове проносится мысль: "Что я делаю?". Но тело уже живёт своей жизнью, подчиняясь немыслимой силе, что тянет меня к нему.

- Это хорошо, - его голос звучит глухо, когда он наклоняется ниже. - Потому что я не собираюсь тебя отпускать.

Большие руки ползут по моему телу вверх, ложатся на талию. Карим расслабляется, прижимаясь ко мне теснее, так что я через домашние штаны чувствую, как сильно он ждал моего согласия.