Я не могу об этом думать. Не сейчас.
Глеб захлопывает багажник. Я вздрагиваю.
Настя обиженно отворачивается от сына и захлопывает дверь машины. Я наблюдаю за ней через лобовое стекло.
Она застёгивает ремень безопасности, и её движения нервные, рваные и злые. Потом она подносит руку к здоровому глазу и смахивает слезу. И мне становится горько.
Она сейчас совершенно не понимает, что происходит, а потом всё узнает… и это её уничтожит как жену, как женщину.
Я не знаю, как мы переживём всё это. Не знаю, к чему придём. Не знаю, как теперь быть дальше.
Если честно, я сейчас хочу просто схватить моего сына и бежать без оглядки. Бежать прочь от Глеба, бежать прочь от Никиты. Хочу спрятаться вместе с моим мальчиком в какой-то очень глубокой и тёмной норе, чтобы никто и никогда нас не нашёл.
Саша отступает от машины и подходит к Глебу, который уже открывает водительскую дверь. Они стоят друг напротив друга: отец и сын. Одинаково широкоплечие, с одинаковым разлётом бровей и одинаковой линией челюсти. Только у Саши в волосах рыжина, а у Глеба — седина.
— Я через два дня вернусь в город, — говорит Саша. — И обязательно буду на юбилее деда. Через неделю. Как и обещал.
Глеб кивает. Его лицо непроницаемо. Я вижу лишь, как на скуле дёргается желвак.
А потом он кидает беглый взгляд в нашу сторону. Его взгляд скользит по Никите, задерживается на Миле и падает на меня. На долю секунды. Всего на одно короткое, обжигающее мгновение.
В его карих глазах я распознаю слишком многое: угрозу, обещание, торжество и странную, пугающую тоску.
Я хочу закричать на него, хочу бросить в него чем-нибудь, хочу, чтобы он испугался и уехал навсегда.
Но я молчу не шевелюсь.
Глеб ныряет в салон на водительское кресло.
Саша возвращается к нам. Он поднимается по ступеням на веранду и встаёт рядом с Милой. Моя дочь тихо, почти беззвучно говорит:
— Я теперь и с твоим дедушкой не очень хочу знакомиться.
Саша обречённо пожимает плечами:
— Если честно, я сам сейчас ничего не хочу.
— Прекратите, — вдруг строго заявляю я.
Машина Глеба мягко трогается с места. Шины шуршат по гравию, а я разворачиваюсь и делаю шаг к входной двери дома. Останавливаюсь на пороге и оглядываюсь на дочь и будущего зятя.
— Это ваша жизнь, ваша любовь и ваша будущая семья, — говорю я твёрдо и мрачно. — Что бы ни случилось в наших семьях, что бы ни случилось в этом мире, вы должны помнить: у вас есть вы. Вы любите друг друга. А остальное — неважно. Вы должны выбирать только друг друга. Не мам и пап. Только друг друга. Что бы ни случилось.
Саша оборачивается: