И тут я понимаю. Что-то в моём сознании щёлкает, как деталь пазла, вставшая на место. Её паника, её слёзы, её какой-то тоскливый взгляд взгляд на Максимку…
Это не маньячка. Это не мошенница. Это...
— Вы знаете моего мужа? — спрашиваю я тихо, почти шёпотом.
Она вздрагивает, будто я ударила её, и зажмуривается. По её лицу пробегает судорога: то ли боли, то ли стыда.
Воздух застревает в лёгких. Кровь отливает от лица, и я чувствую, как холодеют пальцы, сжимающие ручку коляски. В висках начинает стучать.
— Вы… любовница Никиты, — говорю я мёртво и ровно, будто я уже всё знала, будто я ждала этого момента целый год.
Она открывает глаза. Сейчас она смотрит на меня без паники, а с каким-то странным, горьким вызовом. Как человек, которому больше нечего терять.
— Да, — шепчет она, и её голос срывается. — Я Оля.
Она называет своё имя так, будто это что-то объясняет. Будто я должна его знать.
Мир вокруг меня замирает. Птицы перестают петь, листья перестают шелестеть, даже солнце будто гаснет на секунду, погружая сквер в серый, безжизненный сумрак.
Глеб не соврал. Он говорил правду. Мой муж изменяет мне.
И вот оно доказательство стоит передо мной в лёгких льняных брюках и маечке на тонких бретельках. С зарёванными глазами и трясущимися руками.
Красивая и такая живая и настоящая в своей боли, что я почти ей сочувствую.
— Зачем вы следили за мной? — спрашиваю я, и мой голос звучит всё так же ровно. — Что вам нужно?
Оля всхлипывает и размазывает слёзы по щекам. Тушь течёт, оставляя чёрные дорожки.
— Я хотела увидеть вас, — выдавливает она и смотрит на меня с отчаянием. — Просто увидеть. Понять…
— Что понять? — я спрашиваю я отстраненно.
— Не знаю, — шепчет Оля, и её голос дрожит. Она всхлипывает. — Но… вы должны знать… Я не злодейка… я Никиту люблю… А он…
— А он?.. — уточняю я.
— Вы должны знать, — Оля перескакивает на другую мысль, — мы можем подружиться…
— Чего? — я медленно моргаю.
— Вы умираете, — Оля шмыгает, — мне так жаль… Но ваш сыночек не останется сиротой, — она делает решительный шаг ко мне, — я его не оставлю… я приму как своего. Я поэтому хотела с тобой познакомиться, а потом испугалась… Рита… Никите сейчас так сложно и больно…
22. Я уже ничего не знаю о мужчинах.
— Никита будет против, — шепчет Оля, — против того, что я решила с тобой встретиться.
Её голос дрожит, срывается на сиплый шёпот. Она нервно теребит край своей маечки. Поправляет лямочку, которая снова соскальзывает с покатого смуглого плеча. Напряжённо косится на коляску.
А в коляске мирно посапывает Максимка. Губки чуть приоткрыты, и он смешно причмокивает во сне. Маленький, тёплый, ни о чём не догадывается, какие человеческие страсти кипят вокруг него.