— Зря вы приехали, — тихо говорит Мила.
Останавливаюсь.
Оглядываюсь на эту мерзкую дочь потаскухи. Она стоит у калитки, с вызовом скрестив руки на груди.
Цежу сквозь зубы:
— Пасть свою гнилую закрой. Я приехала за моим сыном.
Делаю несколько шагов к дому. К этому светлому, уютному дому с белыми наличниками и резными ставнями.
— Саша! — кричу я, перекрывая птичий щебет и стрекот цикад. — Саша! Это мама!
Всхлипываю. Слезы сами собой наворачиваются на глаза от жалости к себе. От того, как низко я пала.
— Ты мне сейчас очень нужен, сынок!
40. Видеть тебя не могу
* Настя *
Я делаю шаг к крыльцу, и гравий хрустит под подошвами моих туфель..
Дверь дома открывается.
Саша выходит на крыльцо.
На нём только джинсы — низко сидят на бёдрах, светлые, потёртые на коленях. Торс голый, загорелый, и я вижу, как напрягаются мышцы его живота, когда он замечает меня.
Он натягивает футболку через голову резким, раздражённым движением. Белая ткань на секунду скрывает его лицо, а когда он опускает руки, останавливается на второй ступеньке крыльца.
Смотрит на меня напряженно исподлобья
— Сынок, — шепчу я, и голос срывается.
Мне приходится сглотнуть, чтобы продолжить.
— Ты мне сейчас очень нужен. Поехали домой. Мне сейчас так плохо и одиноко. Побудь со мной.
Я протягиваю к нему руку. Пальцы дрожат.
Саша молчит.
Только хмурится. Он не двигается. Не идёт ко мне. Не делает ни шага навстречу.
Мила торопливо обходит меня, поднимается к Саше, а после бесшумно, мягко, как кошка встаёт позади него.
Не рядом.
Позади. Она прячется за ним. От меня.
Внутри что-то с резкой болью обрывается. Сердце сжимается, пропускает удар, а потом начинает биться где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.
Меня охватывает дикая, тёмная, беспощадная ревность. К собственному сыну.
Потому что он сейчас не со мной. Он с ней. Он выбрал её. Он приехал сюда, чтобы быть с ней, чтобы защищать её от меня.
Я потеряла мужа. Глеб вышвырнул меня из своей жизни.
А сейчас я теряю сына. Что за несправедливость? За что?
— Мам, — голос Саши глухой, тяжёлый. — Я тебя очень прошу, возвращайся домой.
Он делает паузу. Проводит ладонью по по щеке, по подбородку, стирает невидимую усталость.
— Я вернусь в город через несколько дней. А сейчас... — он замолкает, бросает быстрый взгляд через плечо, на Милу, — я хочу побыть с Милой. Мы для этого сюда и приехали. Чтобы всё понять, обдумать и обговорить, как нам быть дальше.
— Как быть дальше? — переспрашиваю я, и мой голос взлетает на высокой ноте. — Что это значит?
Кидаю беглый брезгливый, короткий, взгляд на Милу, всего на секунду, но я вкладываю в него всё своё презрение. Потом снова смотрю на сына. В его глаза. В его мрачные, упрямые, чужие глаза.